Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Да уж… — произнес кавалер, осматривая крепкие ворота. — И через забор такой не перелезть.

Забор был крепок, как и ворота, а по верху его шли острые шипы.

— А мы ее на улице возьмем, — обнадежил его Сыч. — Вот только, думаю, людишки нам понадобятся. Наверняка с ней тоже пара человек будет.

— Вот и выясни, кто с ней ходит.

— Выясню, экселенц, только вот куда мы ее повезем? В тюрьму-то нас уже, наверное, комендант не пустит с ней.

— Поедем опять к лодочному мастеру в сарай, — отвечал Волков, но без привычной своей уверенности. Он разглядывал острые штыри на крепком заборе и думал все-таки не торопиться, дождаться Брюнхвальда с людьми. С каждым днем все неуютнее было ему в этом городе без ротмистра и четырех десятков добрых людей с ним.

— Все выясню, экселенц, — обещал Фриц Ламме. — Узнаю, что она за птица, эта Рутт.

⠀⠀

Сыч пришел вечером, когда Ёган собирал вещи господина и складывал их в сундук. На следующий день они собирались съезжать из дорогой гостиницы. В самом деле, не платить же три монеты за ночь! Это ж где такие цены виданы? Да пусть даже и на этой кровати спал какой-то император, три талера — это уж слишком. Сыч был серьезен, без спроса сел за стол к Волкову и начал:

— Экселенц, я даже и не знаю, как эту Рутт брать. Карета у нее, как у графини какой, слуг двое на запятках, мужики крепкие. Оба при железе. Да кучер тоже немелкий и при ноже, да форейтор имеется. А форейтор и вовсе страшен.

— Страшен? — уточнил кавалер.

— Сам черняв и здоров, бородища черная, и конь черный. Шляпа с пером, глаз у него один; так сегодня рявкнул на улице, что все возы и телеги прочь с дороги в канаву прыгали, лишь бы дорогу карете дать. Грозный он.

— При мече этот чернявый?

— При мече, но меч не такой, как у вас, а узкий, и вся рукоять в железных вензелях, чтобы руку защищать.

— А доспех каков у них?

— Все в платье, доспеха ни видать, может, под одежей прячут. Экселенц, а зачем вы спрашиваете, неужто брать их думаете?

— А что, боишься? — кавалер усмехнулся.

Ёган перестал собирать вещи, встал у двери и прислушивался.

— Я, может, и боюсь, — говорил Фриц Ламме, — да разве ж вас моя боязнь остановит?

— Не-а, не остановит, — со знанием дела сказал Ёган, неодобрительно глядя на хозяина, — сколько их знаю, все время на рожон лезут, словно два чрева у них и две головы. И ни живых, ни мертвых не боятся. Их вроде бьют и бьют, а им все нипочем, чуть зажили и опять в свару набиваются.

— Ты сапоги почистить не забудь, — беззлобно напомнил Волков. — Ни в какие свары я не набиваюсь. Думаю просто.

— Думаете, — бубнил Ёган, уходя в спальню, — уже, видно, придумали, как чернявого мужика убить.

Но кавалер его не слушал, он повертел головой, разминая шею, и спросил Сыча:

— А Рутт сама какова из себя?

— Графиня, одно слово. И не скажешь, что когда-то волосатым пирогом торговала да воровала по трактирам.

— Прямо графиня? — не верил кавалер.

— Не меньше, платье — бархат красный, цепь золотая, перстни на перчатках, сама красивая. Я б ее поимел.

— Да ты и корову дохлую в овраге поимел бы через неделю воздержания, — крикнул из спальни Ёган.

— Цыц, болван, велел тебе господин сапоги чистить, так чисть, чего разговоры слушаешь, — откликнулся Сыч. — То не про тебя разговоры; как до железа дойдет, так ты в телеге сидеть будешь или, как в прошлый раз, на кровати храпеть.

— Чего это на кровати? Да я на кровати лежал, потому как в беспамятстве был, — прибежал из спальни Ёган, грозя Сычу пальцем, — а вот что ты делал, а? Я так понял, что господин один с разбойниками бился.

И, видно, этими словами он достал Фрица Ламме.

— Ты руками-то, дурак, тут не маши своими, — начинал злиться он, — а то я тебе сам махну.

— Чего ты махнешь? Махальщик, махнет он, — начинал заводиться и Ёган. — Я тебе сам так махну…

— А ну тихо вы, — рыкнул кавалер, — угомонитесь оба, ополоумели? Ты сапоги чисть и собирайся, съезжаем завтра, а ты за пивом мне сходи в другой трактир.

Сыч едва до двери дошел, бурча и обещая что-то Ёгану, как явился Максимилиан и сообщил, что прибыли четыре купца, одного из них управляющий Вацлав знает, зовет господином Аппелем, и они просят дозволения видеть господина кавалера.

Ёган в который раз выглянул из спальни и сказал:

— Честные люди уже ужинать думают, а эти в гости пожаловали, нате вам, здрасте, на ночь глядя, с чего бы?

— Займись ты наконец делом, чертов болван! — рявкнул на него Волков. — Но сначала мне одежду дай и стаканы ставь на стол. Сыч, вина у Вацлава проси, а ты, Максимилиан, скажи, что приму купцов.

⠀⠀

Купчишки, а пришло их трое, судя по виду, в гильдии были не в первом ряду: нет, не торговцы с рынка, конечно, но и не из негоциантов первой десятки. Одежда у них оказалась исправной, чистой, но без излишеств. Ни золота на пряжках, ни перьев заморских птиц на шапках, ни мехов. Один из них был в перчатках и держал небольшую подушку, прикрытую красивой шелковой тряпицей. Все они люди нестарые, но и не молодые. Они кланялись кавалеру, представились, да Волков прослушал их имена; он тоже им кланялся, не поленился встать из-за стола. Запомнил имя лишь одного, того, что держал подушку, — Рольфус. Волков предложил купцам сесть за стол, да они отнекивались, ссылались на время — не хотели беспокоить господина кавалера в час ужина, хотя стаканы уже стояли на столе, и графин с вином, и чаша с сушеными фруктами в сахаре тоже.

— Так что ж вас привело, господа купцы? — спрашивал Волков.

Сыч, Максимилиан, Ёган и даже Эльза Фукс были тут, всех интересовало: чего ради эта делегация приперлась, да еще с подушкой.

И Рольфус сказал:

— Известно нам, господин кавалер, стало, что в нашем городе случилось с вами дело неласковое, что разбойники напали и вам телесный урон был нанесен. И вот, чтобы дурно о нашем городе вы не думали, решено купеческой гильдией вам сделать подношение в знак уважения нашего к вам.

Купец поклонился, подал знак