Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

могла она найти, поднялась на ноги и еще раз оглядела комнату. Увидала сундук господина и обрадовалась. Там было то, что способно ей помочь. Сундук на хитрые замки заперт, но девушка знала, где ключи — в кошеле, вместе с его мечом на поясе, висевшем на изголовье кровати. Золото, золото, серебро, перстень! Каков красавец, ах, что за камень. Бывают же такие. Подошла к зеркалу снова полюбоваться, как такой перстень будет на руке смотреться. Нет, не по ней, даже на большой палец велик. Как жалко. Отнесла перстень на место. Взяв ключи, она отперла сундук и откинула крышку. Да, то, что нужно, на месте. Агнес протянула руку и с наслаждением погладила синий бархат.

Ее шар, ее стекло, он здесь. И злой господин теперь не сможет запретить ей глядеть в него.

Схватив синий мешок, она запрыгнула на кровать, вытряхнула шар, стала гладить его, как любимого зверька, и тут же с головой полетела в него, улыбаясь и подрагивая всем своим стройным телом. О Провидение, сколько тут всего интересного, весь мир был в нем, но сейчас ее интересовало только одно, вернее — только одна. Та, которая послала ее господину страшное послание.

Агнес быстро вертела шар в руках, ища то, что нужно, иногда встряхивала его, но все это длилось недолго. Вскоре оторвала взгляд от стекла, нежно положила шар на перину и слезла с кровати. Подошла к изголовью, просунула руку между стеной и кроватью и заулыбалась. Вытащила оттуда старую, черную иглу, засмеялась:

— Попалась.

Аккуратно положила ее на комод, стала быстро одеваться, затем спрятала шар в мешок, а мешок в сундук. Заперла его, положила ключи в кошель Волкова. Все. Оглядела покои, подошла к господину:

— А такой вы мне больше по сердцу.

Снова засмеялась, еще раз лизнула его в щеку и вышла.

Шла она скорым шагом через залу обеденную, где и богатые гости сидели, и люди Волкова. Все ее взглядами провожали. Прошла на кухню — туда, куда господа и носа не кажут, нашла самый большой очаг с самым ярым пламенем и, встав с огнем рядом, сломала иглу. Та разделилась легко, прогнившая была, неровная. Обломки Агнес кинула в огонь и с рук что-то невидимое стряхнула в огнь, сказала тихо:

— Все, что желала, пусть тебе воротится.

Улыбалась довольная и пошла с кухни прочь. Никто из поваров или поварят даже не глянул в ее сторону, словно не было ее на кухне. Пришла в залу, села за стол к людям Волкова, кивком головы поздоровалась и сказала:

— Господин проснется скоро, велите похлебку ему делать пожирнее, а ты, Ёган, воду готовь, грязен он так, словно слуги у него нет.

Монах поднялся радостный, снова думал обнять девушку, но та отстранилась и даже руку выставила от такого. Еще когда нет никого — ладно, а тут при людях не вздумай даже. Девок деревенских обнимай, они против не будут.

Но Ипполита это не огорчило. Все вскакивали и шли за ним в покои господина, но сначала ей кланялись. А она гордая, даже кивком головы не отвечала. Не ровня она им, чтобы Сычу да Ёгану кланяться.

А как убежали все наверх, девушка осталась одна, заметила настороженно смотрящего на нее распорядителя и поманила его пальцем. И спесивый распорядитель побежал к ней, на ходу поклоны кладя. Подбежал, встал и спросил:

— Изволите чего, молодая госпожа?

— Покои мне, лучшие, что есть.

— Будет исполнено, распоряжусь немедленно, — говорил Вацлав.

— И завтрак мне пусть подадут.

— Что пожелаете? Есть вырезка говяжья, с травами печенная. Барана режут уже, через час и седло будет, или котлетки на ребрах. Окорок, пироги…

— Паштет, и вина самого лучшего, — скромно сказала Агнес.

— Будет исполнено. — Вацлав уже думал бежать на кухню.

— И паштет не свиной, а гусиный или утиный, и не на жире, на масле оливковом чтобы был.

— Непременно, — кланялся Вацлав.

Агнес едва заметно улыбалась. Жизнь такая ей нравилась.

⠀

⠀⠀

⠀⠀

Глава 28

⠀⠀

нхен вся в делах была, с утра затеяла простыни смотреть после стирки. Бранила дур, баб приютных, ведь сколько говорила им, что простыни ветхи и стирать их нужно бережно, а они как стирка — так рвут их. Не напасешься на них простыней.

— На тюфяках спать будете, коровы.

Но бранила она их беззлобно, так как все благополучно у нее складывалось и ждала она хороших новостей со дня на день. А может, и сегодня весть придет, кто знает. И тут вдруг закашляла — ничего серьезного, подавилась как будто. Словно в горле встало что-то и не отходит. И стала кашлять и кашлять, а оно там все стоит. Не откашливается.

Бабы, что простыни разбирали и вешали сушить, заволновались:

— Госпожа, все ли с вами ладно?

А она рукой им машет, мол, вешайте простыни, а сама продолжает кашлять. Но они смотрят на нее, побросали работу, стоят, волнуются. А она кашлем зашлась, аж надрывается; сгибается, разгибается и дерет им себе горло, смотреть страшно. Бабы за Ульрикой побежали, а благочестивая Анхен завалилась на только что выжатые простыни и дергается, воздуха ей не хватает. Ей одна из баб попыталась воды дать — Анхен и хотела попить, да расплескала на себя всю воду и продолжала кашлем заходиться, прекрасное лицо пунцовым стало. Прибежала Ульрика перепуганная, подругу взяла за плечи, встряхнула, прижала к себе, а та все кашляла, и заговорила Ульрика тихо и настойчиво, словно ругала кого-то:

— Отойди, отойди, оставь горло ее, сними руку с него.

Шептала, а сама стала сестру прижимать к груди, как дитя, поглаживая ее по голове, и Анхен вдруг задышала, сразу отлегло, кашель на убыль пошел, а как смогла говорить благочестивая Анхен, зашептала подруге:

— Прахом все, прахом.

— Что прахом? — спрашивала та, волнуясь. — Говори же, сердце мое.

Ничего не ответила Анхен, зарыдала и прильнула к плечу Ульрики. Прижалась к ней крепко, как от беды спряталась. И остальные бабы, что были тут, тоже почувствовали недоброе, плакать стали, глаза передниками вытирали, так перепугала их старшая сестра.

⠀⠀

Волков как будто и не лежал при смерти: поверить в такое было невозможно, но от болезни только худоба да усталость страшная остались. Сидел под вечер уже за столом в исподнем. Ел. Сам удивился, без памяти был столько дней, а очнулся — не болен, и чистый еще, как если бы мылся недавно, и одежда чиста. Только бриться нужно.