Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

Она почти бежала в гостиницу и не знала того, что в это же время к городу подходят измотанные пятью днями переходов добрые люди при хорошем железе, доспехе и обозе из трех телег. И было их сорок два вместе с двумя сержантами. А впереди них, на уставшем коне, едет старый воин, коего зовут Карл, а по отцу он Брюнхвальд. И спешит он по зову дружка своего, который сейчас спит в самых дорогих покоях, что можно снять в городе за деньги.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀

Глава 29

⠀⠀

Та уже давно такой ласки не помнила и даже обрадовалась сначала, а потом огляделась, увидела, что ночь, и испугалась:

— Сердце мое, что случилось?

— Вставай, уезжаем мы.

— Что? Как? — переполошилась Ульрика, вскакивая на кровати. — Отец наш, заступись, сердце мое, отчего мы уезжаем?

— Жив пес хромоногий, и в силе он опять. — Очень неприятно было говорить это благочестивой Анхен, но пришлось, ведь и вправду силен муж, да так, что не одолеть его ей. А вот о том, что девчонка заносчивая была тут и не покорилась, Анхен никогда бы не созналась. Ей о том говорить стыдно, и она продолжила: — Вставай, дорогая, дел много.

— Сейчас едем? — все сидела на кровати Ульрика.

— Сейчас! — взвизгнула Анхен. Не было сил этой дуре все объяснять. — Вставай! Ночью едем, сейчас, утром поздно будет.

— Отец наш, а кто едет, что брать? — Наконец Ульрика спрыгнула с кровати, одеваться стала. Путалась в подолах, торопилась. — Постель брать? Кого вперед будить будем?

Анхен схватила ее за лицо и зашептала горячо, чтобы поняла глупая:

— Ни постели не повезем, ни посуду, только ценное. И оружие. И будить никого не станем, только Михеля, беги к нему и вели мерина в возок впрячь, нет, пусть двух впрягает, и в тот воз, на котором парусина надета. В нем поедем. И больше никому! Слышишь?

Напуганная Ульрика кивала, поправляя платье; хотела она спрашивать, много у нее вопросов было, но понимала, что не время их задавать.

Они разошлись, Ульрика побежала к привратнику. Тот, как увидал ее, так перепугался, морда-то еще не заросла от когтей благочестивой, но женщина его успокоила, сказала:

— Беги, двух лучших меринов впряги в большой воз — тот, что крыт парусиной, и поспешай, а то Анхен гневаться станет.

Мужик побежал, не хотел он снова видеть гнев благочестивой. А Ульрика поспешила на шум, на шаги, что по дому шелестели. За сестрой своей названой.

Нашла ее в покоях матушки Кримхильды. Сиделка спала с открытыми глазами — видно, Анхен тронула ее, сама же Анхен из-под кровати старухи тянула тяжеленный мешок. А вот матушка не спала, с интересом на них смотрела.

— Доброй ночи, матушка, — присела Ульрика.

— Помогай, — сказала Анхен, и Ульрика потянула мешок с ней вместе.

То было золото, целый мешок золота, а еще из-под кровати Анхен вытащила мешочек из бархата, раскрыла его, убедилась, что шар чистого хрусталя на месте, и сказала:

— Давай, берись, не подниму одна.

Женщины вцепились в края мешка, но оторвать его от пола не смогли, вырвался он из рук.

— Волоком потащим, — решила Анхен.

А Ульрика прежде, чем взять край мешка снова, спросила:

— А как мы матушку возьмем? Вдвоем не осилим, надобно еще кого звать.

Благочестивая Анхен лишь глянула на старуху:

— А к чему тебе она, пусть тут лежит.

— Что? — удивилась Ульрика. — Мы ее не берем?

— Хватай мешок, дура, — заорала Анхен. — Ну, потащили.

Они поволокли мешок к выходу. Уже на пороге Ульрика глянула на старуху и удивилась: та из-под чистого накрахмаленного чепца смотрела им вслед и улыбалась, глаза безумные, злые и улыбка зла. Словно радовалась, глядя на их суету. И еще злорадствовала. Был бы голос у нее, так смеялась бы вслед и проклятия кричала. Той улыбки, или, вернее, оскала злорадства, Ульрика не забыла до конца своих дней. А пока тянули они тяжеленный мешок с золотом по тихому коридору приюта для скорбных жен.

Закинуть его без участия привратника они бы не смогли, он же помогал им сесть на место возницы — хоть и удивлен был, но вопросов не задавал. Не знал он, что госпожа Анхен может таким возом управлять. А она, видно, могла. Села уверенно на козлы, вожжи взяла, кнутом поиграла умеючи. Но прежде, чем уехали они и он за ними ворота запер, Ульрика сбегала в покои свои и принесла страшный, черный от застарелой крови нож.

И когда она с оружием влезла в воз, то склонилась к сестре и зашептала ей на ухо:

— А сундук с серебром, что в подвале стоит, когда заберем?

— Никогда, неподъемный он, тут оставим. И втроем его не унесем, и даже вшестером. А по частям брать — так весь дом перебудим и время потеряем, нам до рассвета из города выехать надо, а перед тем еще дело сделать, — отвечала Анхен.

А меж тем привратник ворота распахнул, тогда они и уехали. Даже слова на прощание ему не кинули, спасибо не сказали. А он и рад был, закрыл за ними и пошел к себе, согнувшись от боли в пояснице, вспоминал мешок с деньгами и молился, чтобы эти бабы страшные не вернулись никогда.

— И куда мы теперь? — спросила Ульрика.

— Поместье я купила в прошлый год, — отвечала ей сестра, уверенно управляя возом, а для служанки это было новостью, — да вот только о том знает один человек, а знать об этом не должен никто.

— И кто это?

— Нотариус Петерс.

— К нему едем? — начинала понимать Ульрика, зачем им был нужен нож.

— К нему, — сухо ответила Анхен.

Женщины слезли с воза рядом с богатым домом, оправили платья, подошли к воротам. Анхен стала громко и настойчиво стучать. Для того нож в руку взяла, им стучала. С другой стороны не сразу, но зашаркали ноги, и злой грубый голос спросил:

— Кто тут, чего вам, спят господа?

Анхен набрала воздуха побольше и громко, очень четко выговаривая слова, сказала, делая паузы между ними:

— Отвори. Мне. Дверь.

Ульрика так не умела, и потому с восхищением смотрела на подругу.

— Дверь? — переспросили из-за ворот с удивлением будто.

— Немедля! — почти крикнула Анхен.

Тут же