Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

Он не скрывал радости, очень уж хотел кавалер разворошить этот гнилой и жирный город.

Сыча за стол не позвали, он стоял рядом, но вина ему налили. Держа стакан в руке и осознавая всю важность момента, Фриц Ламме говорил, и делал это обдуманно и толково:

— Бургомистра брать днем нельзя, сразу шум по городу пойдет, идти за ним надо под утро. И тихо. Сразу вести в холодный дом. И тут же брать командира городской стражи. Стражникам и сержантам сказать, что теперь они подчиняются нам, а тех, кто не согласится, сразу в подвалы. Хорошо бы, — он покосился на барона, — если бы кто-то важный с утра в магистрат поехал и там объяснил депутатам и главам гильдий, что в городе происходит.

— Наверное надо объявить, что это начался розыск по делам Святого трибунала, — добавил Волков, — так желающих бузить поменьше будет.

Барон знал, что это все ему говорится, но не отреагировал никак, ел пирог с голубями лениво, смотрел на Сыча. А тот продолжал:

— Потом Рутт брать, она в нашем деле главная теперь после смерти Вильмы. После старуху из приюта и ее подручную Анхен.

— Откуда вы взяли этого головореза? — спросил барон у кавалера.

— Прибился как-то, — отвечал тот. — Подлец и шельма, но полезен как никто другой.

Сыч, довольный такой лестной характеристикой, продолжал:

— А на дорогах, на выездах, их у нас тут три, нужно будет заставы нашими людьми укрепить с сержантами. Местная стража куплена-перекуплена, никого ловить не станут, только мзду с воров да ведьм будут брать и выпускать их. И главное — Рябую Рутт не упустить. На каждой заставе пару конных выставить, веревки хорошие достать — людишек вязать. Телеги и место в холодном доме подготовить — думаю, народа брать придется много.

Барон морщился от слов Сыча, как будто тот ему зубы рвал. Но он понимал, что все, о чем говорит этот крепкий мужик, — все по делу, все верно.

— Ладно, — барон махнул рукой. — Герцог с меня голову снимет, да делать нечего, делайте, как ваш головорез говорит. Встряхните этот город. — Он встал и погрозил Волкову пальцем: — Но найдите мне то, что нужно.

И, не прощаясь, пошел в свои покои, которые снял тут же.

— Слышали? — спросил кавалер. — Карл, покупайте лошадей и телеги, веревки купите, распределите сержантов по выездам, но никуда их до ночи не ставьте. Вы станете на выездах, мне дадите десять человек, бургомистра и лейтенанта, в стражу буду сам брать.

— Да, кавалер, — кивнул Брюнхвальд.

— А ты, Фриц Ламме, — он редко называл Сыча по имени, — не упусти мне Рутт. Не знаю, как ты ее выслеживать будешь, но доставь ее.

— Возьму коня, экселенц, и буду с ней рядом все время.

Волков рукой отломил большой кусок жаркого и протянул его Сычу:

— Иди поешь как следует.

Сыч любил хорошую еду, он был благодарен.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀

Глава 31

⠀⠀

А еще слуги таскали вещи так, словно господин переезжает куда-то.

— А дозволено ли мне будет взять посуду? — со взглядом бараньего смирения перед злой судьбой говорил господин фон Гевен, всесильный бургомистр города Хоккенхайм.

— Позже, говорю же вам, позже вам привезут, — Волков пытался быть суровым, но в покоях рыдала жена бургомистра, а его дети с ужасом смотрели на кавалера, и он говорил даже сострадательно, — берите теплую одежду и немного еды.

— А перину, — всхлипывала жена, — перину можно, там же не на чем спать ему будет. Господин рыцарь, дозвольте ему взять перину, там если и есть, то наверняка с клопами, пусть он возьмет свою.

— Да, да, хорошо, — нехотя согласился кавалер, — дозволено ему взять свою перину.

Слуги, сразу трое, кинулись за ней.

— Господин бургомистр, одевайтесь вы уже, — заговорил Волков, как только слуги скрылись.

Фон Гевен, все еще в ночной рубахе и колпаке, закричал:

— Езеф, платье неси и вели карету мне запрягать, не пешком же мне в тюрьму идти.

На памяти Волкова это был первый случай, когда кто-то едет в холодный дом в карете.

— Вы не забыли? — произнес кавалер.

— Про что? — спросил бургомистр.

— Я велел нести сюда вашу казну, я ее тоже арестовываю.

— Ах да, — вспомнил господин фон Гевен, — нести ничего не нужно. У меня все здесь.

Он поманил кавалера рукой, тот пошел за ним и у кровати увидал сундук, небольшой и крепкий. Достав из-под рубахи ключ, бургомистр передал его Волкову.

Тот присел, кряхтя и морщась от боли в ноге, отпер сундук и обомлел. Внутри до верха серебра, но между белыми монетами то и дело желтело золото. Деньги просто сваливали в кучу, даже не сортировали.

— И сколько здесь чего? — спросил Волков.

Бургомистр всхлипнул, отвел взгляд в сторону:

— Не знаю. Откуда мне знать…

— Так нужно все посчитать и составить опись.

— Так то не к спеху, я думаю, — говорил бургомистр тоскливым голосом.

— Ну, все равно это нужно будет сделать. Не сейчас, так позже.

— Делайте все, что нужно, но прошу вас, оставьте моей бедной жене и моим несчастным детям хоть сотню талеров на пропитание.

Волков удивленно поглядел на этого малахольного и понял, что деньги в этом доме давно не считали. Он зачерпнул пригоршню монет и высыпал ее на перину — жене и детям, и, чуть подумав, зачерпнул еще одну. Затем закрыл сундук, ключ спрятал к себе в кошель и позвал солдат:

— Несите вниз, пусть те, что на дверях стоят, караулят. Глаз чтобы не отрывали.

Два крепких солдата едва оторвали сундук от пола, потащили. А бургомистр, все еще не одетый, всхлипывая, просил:

— Добрый, добрый господин кавалер, дозволено ли мне будет написать всего одно письмо?

— Пока не оденетесь, не дозволяю.

— Езеф, — истерично взвизгнула жена бургомистра, — платье господина немедленно и письменный прибор.

⠀⠀

…Старый комендант городского арсенала и тюрьмы Альбрехт был на месте, хотя солнце едва только стало подниматься. Он увидел бургомистра, которого вели солдаты, и не был удивлен.

— Хех, — сказал он, задорно дергая себя за седую бороду, — долетался, голубок.

— Не вздумайте его выпустить, — сказал кавалер, отводя коменданта в сторону.

— И