Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Чего они там? — щурился Брюнхвальд, стоя на носу баркаса сразу за Сычом.

— Деньги, — тот повернул к ротмистру изумленное лицо, — деньги в реку кидают.

— Деньги, — удивился ротмистр не меньше, чем Фриц Ламме, и, повернувшись к солдатам, крикнул: — Навались, ребята, навались!

А молодухи только и нагибались к сундукам, летели в реку и меховые шубы, и подсвечники из серебра, и посуда дорогая.

А вот Рутт, бабища злобная, не кидала ничего, стала на борт баржи, на самый край, носки над водой, взялась за веревку и неотрывно смотрела на приближающийся баркас. И шептала что-то сквозь зубы.

Но ни Сыча, ни Брюнхвальда не пугала, Сыч с недавних пор боялся господина своего больше, чем всех ведьм, вместе взятых, а ротмистр давно уже вообще слово «страх» позабыл.

Десять метров до баржи, восемь, пять, и вот Фриц Ламме уже багром за борт ее цепляет, тянет к себе и первый на борт лезет. Бабенки последние вещи кинуть не успели, бьет их Сыч на ходу, а сам к ведьме спешит, схватить ее. Чуть не дотянулся, рука уже почти юбок коснулась, да та крикнула яростно:

— Будьте вы прокляты, — и плашмя рухнула в воду.

— Ах ты ж, вот крыса, — орал Сыч раздосадованно и прыгнул бы, да плавать не умел. Смотрел, свесившись с борта.

Так бы и потонула Рябая Рутт, да слишком много на ней материй было. Платье атласное, да рубаха под ним, да юбки нижние. Вынырнула она как пробка из воды и плыла рядом с баржей, руками слегка перебирая, ждала, когда тряпье воды наберет. А Сыч с Брюнхвальдом с борта на нее смотрели, пока их мужик с баркаса не подвинул. Тот пришел и багром за юбку ведьму подтянул, сказал:

— А ну, подсобите, а то она в борт упирается.

На помощь ему пришли солдаты, цепляли бабу багром. Та орала благим матом, шипела, вырваться пыталась, да мужик-лодочник юбку крепко намотал и тянул наверх, пока солдаты не схватили ее за ногу и волосы и за одежду не втащили ее на палубу.

Уж как радовался Сыч, так и не передать, стал над Рябой Рутт и начал бить ее по мордасам кулаком, так мужиков не всех бьют. И бьет, и бьет, и приговаривает:

— Под монастырь подвести меня думала, а не вышло. Уже отдам тебя экселенцу, уж он тебя не помилует. Шибко ты нужна ему.

Ведьма молчала, терпела, сдалась, сидела на палубе в лужах воды, растрепанная и мокрая, и ничего не говорила. Сыч повалил ее на доски избитым лицом вниз, достал с пояса свою веревку, с которой не расставался, и стал ей руки крутить. Сам улыбался, счастлив был. Бабенки, что с ведьмой плыли, сидели у борта — выли от ужаса.

А солдаты Брюнхвальда собирали те деньги с палубы, что не долетали до борта. И блюдо серебряное нашли, и хороший отрез бархата. Все несли своему ротмистру, а баржа уже плыла к берегу.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀

Глава 32

⠀⠀

За столами, на стульях, сидят двадцать членов городского совета.

За ними стояли городские нобили, человек сто. Все поголовно в мехах, в золотых цепях, кружева из-под колетов по горлу торчат по последней моде, дорогие перья на беретах. Лица сумрачны, ничего хорошего не обещают.

И перед ними стоит рыцарь божий, хранитель веры, Иероним Фолькоф по прозвищу Инквизитор. Не один он, на шаг позади барон фон Виттернауф. И барон чувствует себя перед недобрыми нобилями плохо, а вот кавалер ничуть не робеет и говорит громко и твердо:

— Этой ночью я арестовал бургомистра города Хоккенхайма.

Ни слова, ни шепота, ни жеста или шелеста — нобили молчат, они и так про это знают.

— Хотел арестовать лейтенанта городской стражи, но он сбежал.

— Кто дал право вам, рыцарю из Ланна, арестовывать нашего бургомистра, чьим именем вы это творите? — холодно спросил голова городского совета, почтенный муж с седой бородой.

Сам говорить Волков не стал, глянул через плечо на барона, и тот сделал шаг вперед.

— Именем принца Карла, Карла Оттона Четвертого, герцога и курфюрста земли Ребенрее, — не очень уверенно отвечал барон.

— Мы выясним, так ли это, — с угрозой в голосе пообещал советник.

— Гнать их отсюда, — крикнул кто-то, — пусть обер-прокурор ведет дела, а не всякие бродяги из Ланна.

— Убирайтесь к себе в Ланн! Слышите, рыцарь!

— Все должно быть по закону!

Поднялся галдеж.

— Тихо, господа, тихо, — урезонивал кто-то земляков.

Барон коснулся рукава кавалера, опасливо похлопал его. А Волков только голову упрямо вперед наклонил и заорал:

— Обер-прокурор сие дело не решит, ваш бургомистр знался с ведьмами, и расследование будет вести Святой трибунал инквизиции. Я писал уже архиепископу Ланна, просил слать сюда святых отцов. И они выловят у вас здесь всех ведьм и тех, кто служил им и сатане.

— Не бывать тут попам из Ланна, — крикнул один из нобилей, и кавалер узнал его.

То был кузнец Тиссен. Волков поднял палец и, указывая на него, крикнул:

— Так и ты тут, ты меч у меня украл, вор.

— Собака, — орал кузнец, — не воровал я, я купил его! Зарезать его, пса ланнского!

— И барона тогда режьте, — крикнул Волков, вытаскивая меч. — Мятеж так мятеж. Только знайте, убьете вы рыцаря божьего и посланника герцога Ребенрее, архиепископ может вас и еретиками объявить, а как это случится, и двух недель не пройдет, как увидите вы на дороге ландскнехтов императора. Господин наш еретиков не жалует, особенно таких, как вы, богатых.

— И неизвестно, кого вы увидите раньше, — вдруг заговорил барон, — ландскнехтов императора или рыцарей герцога. Вам будет непросто, стен-то у вас нет!

На мгновение в ратуше повисла холодная, злая тишина, и Волков сразу воспользовался этим:

— Пока нет бургомистра, кто выполняет его долг?

— По городскому уложению, коли бургомистр болен или отсутствует, — нехотя сказал глава городского совета, — должность его ведет старший советник. То есть я.

— Вот и прекрасно, берите