Венская партия - Иван Иванович Любенко

— Он жил отдельно в комнате рядом с кельей гвардиана. Но потом пропал.

— Что значит пропал?

— Больше я его не видел. Но был один турист в мирской одежде. Очень на него похожий.

— Вчера? — не удержался Ардашев.

— А это вы с лестницы упали? — осведомился молчавший до поры монах лет сорока.

Клим кивнул.

— Я помогал вас вытаскивать.

— А как он выглядел?

— Да обычный такой, ничего особенного.

— Он уплыл ночью на рыбацкой шхуне вместе с гвардианом, — провещал молодой послушник, но, поймав на себе укоризненный взгляд долговязого монаха, понял, что сболтнул лишнее, и тут же исправился: — А может, мне и показалось.

— Ладно, — вмешался в разговор инспектор. — Труп пусть пока полежит здесь, а мы пройдём и осмотрим ваше подземелье. Вперёд, святые отцы!

Ведомые незваными гостями, монахи потянулись в монастырь. На дубовой двери, в которую накануне входил Ардашев, теперь висел амбарный замок времён Средневековья.

— Вчера его ещё не было, — изрёк дипломат.

— Кто повесил это ржавое чудище? — спросил полицейский.

Ответа не последовало.

— Я упрощу вопрос: у кого ключ?

И опять тишина.

— Ну что ж, господа святые отцы, тогда будем его ломать. Тащите лом. Живо!

— Ключ есть, — изрёк всё тот же монах гулливеровского роста и, вставив кованый металлический стержень в скважину, повернул дважды.

Дужка отлегла, замок сняли, и дверь открылась.

— Кто тебе приказал его повесить? — осведомился инспектор.

— Гвардиан.

— Ладно. Свечи, фонари, керосиновые лампы, факелы — всё тащите сюда. Будем обследовать подземелье.

Не прошло и пяти минут, как четвёрка пришельцев и несколько монахов спустились в тёмное пространство, освещаемое двумя факелами и свечами. Клим шёл первым. На этот раз он свернул в правый коридор и не ошибся. От самой последней кельи исходил зловонный запах. Один её угол использовался для испражнений. Устланный соломой пол был залит кровью. В углу стояли ведро с водой и деревянная пустая миска. Клим подобрал кусок сломанного стекла и проронил:

— Здесь его держали до вчерашнего вечера, а потом, вероятно, убили и тело подбросили к берегу. Убийца либо на острове, либо скрылся вместе с настоятелем. Кстати, без согласия последнего никто не поместил бы русского дипломата в подземелье.

— Беглого русского дипломата, — поправил Ардашева сыщик.

— До тех пор, инспектор, пока доподлинно это не установлено, не стоит заявлять подобное.

— Ему теперь ответ перед Господом держать. Так что спорить с вами не буду. А что вы там подобрали? Дайте-ка гляну.

— Вот, пожалуйста.

— Похоже на линзу от пенсне. Да, она и есть. Острая. Видать, об камень затачивал. Я её себе оставлю.

Полицейский вышел из кельи и спросил:

— А сможете показать место, где вас ударили?

— Да, это в другой стороне.

Пройдя в левое ответвление коридора, Ардашев, подсвечивая себе огнём, остановился и сказал:

— Примерно здесь.

— Вы были без факела?

— И даже без свечи.

— Получается, и он тоже. Выходит, он подкрался к вам незаметно и врезал по затылку.

— Да, а потом, когда я упал, отволок меня за ноги к ступенькам.

— А кто вас отыскал?

— Всё тот же Аугусто Манчиони.

— Надо же! Никогда бы не подумал, что его может беспокоить чья-то участь.

Что ж, пора выбираться из этой темени.

Оказавшись во дворе, инспектор обратился к монахам:

— Итак, господа францисканцы, ответьте честно: есть ли в монастыре или где-либо на острове посторонний человек?

— Нет. Никого чужого нет! — вразнобой загалдели святые отцы.

— А когда явится ваш настоятель?

— Мы не знаем.

— В таком случае нам понадобиться ваша помощь, чтобы перенести труп на паровой катер. Для этого нужен кусок парусины.

Долговязый монах велел что-то своему собрату, и тот где-то раздобыл выгоревшую на солнце, но ещё крепкую ткань. Останки Шидловского вскоре оказались на палубе. Мертвеца накрыли той же материей, и «Медуса» плавно отошла от берега.

Глава 18

Фото из прошлого

Сразу по прибытии в Фиуме тело доставили в городской морг. Ардашев сидел на лавочке, курил и ждал результатов вскрытия. Франц Ковач появился с двумя листами бумаги, исписанными мелким почерком. Он протянул их Ардашеву и сказал:

— Смерть наступила в результате потери крови от повреждения крупной ветки бедренной артерии в четырёх сантиметрах ниже паховой связки. Вероятно, он сделал надрез тем куском линзы, что вы подобрали в келье. Естественно, в лёгких воды не обнаружено. Значит, гипотеза с утопленником не проходит. Получается — самоубийство.

— А как же незаконное удержание Шидловского в подземелье монастыря?

— Настоятель и барон Риччи — закадычные друзья. Прокурор их покрывает. Он никогда не допустит никаких кривотолков в адрес францисканского гвардиана. Однако я выполню свой долг и сейчас же подам рапорт комиссару на возбуждение уголовного дела по факту заточения господина Шидловского в келье монастыря на острове Кассионе, что явилось возможной причиной его смерти. Реакцию начальства я узнаю сегодня. Комиссар не преминет протелефонировать прокурору и поставить его в известность, а потом, узнав реакцию последнего, как обычно, вызовет меня. Так было уже много раз. Однако, если угодно, я сообщу вам о результате. Подходите к девяти часам туда же, в кафе «Рояль».

— Обязательно буду. Благодарю вас.

— Да не за что пока. До встречи, — кивнул инспектор и, забрав бумаги, воротился в морг.

Расставшись с полицейским, Клим нанял коляску и велел доставить его в фотосалон на Виа Элизабетт, 8.

Дверной колокольчик возвестил о посетителе. Штора открылась, и из неё высунулась уже знакомая голова в очках, с мушкетёрскими усами и козлиной бородкой.

— Добрый день, господин Вамош. Фотографии готовы?

— Они скучают по вам уже два с половиной часа. Сей момент, — произнесла голова, исчезла и появилась уже вместе с туловищем. — Вот, возьмите. Два конверта. В один всё не поместилось.

— Простите, сколько с меня?

— Господи, когда же я буду зарабатывать столько, чтобы не помнить, какой я дал задаток? Признайтесь, ведь вы не забыли? Вы специально у меня спросили? А что, если я назову сумму большую? Будь вы на моём месте, наверняка вы бы так и поступили, да?

— А разве я произвожу впечатление плута?

Ардашев прищурил правый глаз, будто нацелился в фотографа из пистолета.

— О нет, конечно же! Я и не думал вас обидеть. Но, согласитесь, всегда велик соблазн надуть ближнего, правда?

— Всё зависит от того, насколько вы дорожите своей честью. Чем она кристальнее, тем выше чувство собственного достоинства. Самое страшное — потерять уважение к самому себе. Обычно такие люди либо кончают жизнь самоубийством, либо живут инстинктами.

— Вижу, вы решили прочесть мне проповедь, а ведь я старше вас, — дрогнувшим от обиды голосом