Хороший день, чтобы умереть - Олег Викторович Таран

Дзинь! Бам! Пабам!

Массинисса проснулся и вскочил на ложе, разбуженный непонятными металлическими звуками за окном. Схватив меч, он в одной набедренной повязке подскочил к окну и увидел неожиданную картину. Жители Лакумы несли к дому правителя серебряную и посеребренную посуду и с громким звуком демонстративно складывали ее в высокую кучу.

«Проклятие! Они вздумали со мной шутки шутить! Я сейчас устрою им веселье!» – быстро одеваясь, думал разозленный увиденным Массинисса.

Едва он вышел в коридор, как чуть не столкнулся с явно ожидавшей его Баритой, одетой в интересное обтягивающее полупрозрачное одеяние, выгодно подчеркивающее ее стройную фигуру. Она держала в руках поднос с тремя кубками.

– Доброе утро, царевич! Не хмурься так! Мой отец приглашает тебя завтракать, а чтобы день для тебя начался с чего-то приятного, я принесла тебе вина, виноградного сока и воды с медом. И пока вы будете трапезничать, я станцую для тебя, чтобы ты избавился от всех грустных мыслей…

Она подождала, пока Массинисса покорно выпьет кубок медовой воды, и, взяв его за руку, повела в зал приемов. Чувствуя ее близость, царевич на миг забыл о том, что видел за окном, и о том, что собирался делать.

Адиран сидел вместе с Залельсаном, и правитель Лакумы старательно обучал полководца иберийскому языку. Благодаря стоявшим перед ними кубкам с вином, к которым они то и дело прикладывались, испанец с нумидийцем начинали понимать друг друга все лучше и лучше.

– О-о, царевич! – поднялись они и, поприветствовав Массиниссу, продолжили трапезу.

Появились музыканты – барабанщик и дудочник. Они заиграли ритмичную музыку, под которую Барита принялась вытанцовывать посередине зала. Плясала она не так умело, как Эсельта из Гадеса, зато эдетанка была красивее, и царевич, не прикасаясь к пище, можно сказать, поедал ее взглядом. «О боги! Если я не получу эту красавицу, то сойду с ума и наделаю много глупостей!» – невольно подумал он.

В разгар утреннего веселья появился хмурый Оксинта. Он еще не успел ничего сказать, как заметившая его Барита быстро подскочила к царевичу, сидевшему за столом, и уселась ему на колени. И так взвинченный до предела ее танцем, Массинисса положил руки на стол, чтобы не вцепиться в девушку. Ощущая ее разгоряченное танцем тело и видя перед собой блестящие глаза, раскрасневшиеся губы и высоко вздымающуюся грудь под тонюсеньким слоем материи, царевич сдерживал свои желания из последних сил.

– Барита, не смущай нашего дорогого гостя! – попросил ее правитель Лакумы.

– Но он не возражает! – бросив на отца быстрый взгляд, вновь повернулась к нему красавица. – Тебе понравился мой танец?

– Он был великолепен! – не отрывая от нее взгляда, признался царевич.

– У нас, эдетанов, есть хороший обычай! Если девушка угождает гостю своим танцем, она может попросить его о чем-либо, – скромно потупив взор, произнесла Барита.

– Проси!

– Отпусти, пожалуйста, моего брата! Хотя бы его. Остальных выкупят горожане.

Массинисса подозвал к себе одного из воинов и велел ему отправиться в лагерь и привезти Агера.

Когда воин прошел мимо недоумевавшего Оксинты и вышел из зала, телохранитель произнес:

– Царевич, оторвись от этой красоты! Тебе нужно увидеть, что устроили жители Лакумы!

Но у Массиниссы не было никакого желания снимать со своих колен так уютно расположившуюся на них испанку, которая, разговаривая с ним, то приближала, то отдаляла свои губы, отчего царевичу казалось, что она вот-вот подарит ему свой поцелуй. Он и хотел его, и в то же время опасался, что не сдержится от бурных проявлений чувств, невзирая на то, что в зале сидели отец девушки, Залельсан и стояли воины охраны.

– Оксинта, потом все решим! – махнул другу рукой царевич, и тот, неловко потоптавшись, вышел.

Массинисса с Баритой еще какое-то время поговорили на разные темы. Оказалось, что девушка получила домашнее обучение, для чего Адиран выписал из Гадеса учителя-грека. Под добрые пьяненькие взоры правителя Лакумы и Залельсана Барита и Массинисса принялись читать друг другу греческие стихи. Затем девушка рассказала ему об истории Испании в целом и племени эдетанов в частности, а царевич поведал ей о Нумидии.

Воин ввел в зал связанного Агера и разрезал путы.

Увидев его, девушка соскочила с колен Массиниссы и бросилась на шею испанцу:

– Брат мой, ты жив, ты на свободе! Как я рада!

– Если то, что я увидел, – цена моей свободы, то я в ней не нуждаюсь! – грубовато оттолкнул сестру Агер.

Массинисса вскочил, едва не перевернув стол, и хотел броситься на испанца, но сына тут же прикрыл собой подбежавший правитель:

– Прости его, царевич! Он у меня слишком гордый и горячий!

– Прости его! – присоединилась к нему поднявшаяся с пола Барита.

– Прощаю, но в последний раз! – предупредил Массинисса и расстроенный вышел из зала.

За ним, кряхтя, двинулся Залельсан. Так чудно начавшийся день был немного испорчен.

Дальше – больше.

Когда Массинисса вышел на городскую площадь, он увидел, что его воины перебирают то, что принесли горожане, и возмущаются:

– Это что, все серебро, которое есть в Лакуме?!

– Что нам отдавать Карфагену?! Эти тазы и кувшины?!

– Да они не все серебряные, некоторые из посеребренных сплавов.

Собравшиеся поодаль горожане тоже возмущались, что привезли только сына правителя.

– Где наши мужчины?! – кричали они.

– Мы отдали вам все, что у нас есть! Больше серебра не осталось!

– Возвращайте воинов, как договаривались!

Следом за Массиниссой на площадь вышел Адиран.

– Горожане правы! Дело в том, что некоторое время назад из нашей столицы, города Эдеты, пришел приказ верховного вождя – перевезти к ним всю городскую казну. Мы подчинились. А многие еще увезли туда и свои личные сокровища и отдали своим родственникам на хранение. Так что в городе действительно пусто. Это все, что мы можем вам дать, – кивнул на гору посуды правитель Лакумы.

– Мои воины будут в ярости! Мне будет сложно удержать их от возмущения, – расстроенно проговорил царевич.

– А мы с горожанами придумали, как успокоить твоих воинов, – с усмешкой сказал Адиран.

Он махнул рукой, толпа людей подвинулась, и оттуда вытащили за руки нескольких молоденьких, отчаянно кричавших рабынь.

– Вы хотите добавить к собранному своих соотечественниц? – неодобрительно поинтересовался царевич.

– Они успокоят и ублажат твоих воинов, а потом вы сможете продать этих девок в Гадесе и выручить какую-то