Хороший день, чтобы умереть - Олег Викторович Таран

* * *

Дорога в горах была непростой и заняла у войска несколько дней. Нумидийцы, отягощенные богатой добычей, двигались неторопливо, тщательно разведывали местность вокруг себя, чтобы не попасть в засаду. Спустя примерно неделю они вышли к Эдете – большому городу, расположенному на просторной равнине между гор.

При виде хорошо укрепленного города шутившие и веселившиеся всю дорогу нумидийцы приумолкли.

Оглядев высоченные стены с башнями, на которых находилось большое количество иберийских воинов, Залельсан задумчиво проговорил:

– Да-а, если придется его штурмовать, многие из нас погибнут.

– Не придется, – усмехнулся Массинисса, увидев, как открываются ворота Эдеты и оттуда выезжают всадники.

За ними двигалось несколько тяжело нагруженных повозок.

Когда всадники в дорогих одеждах подъехали к нумидийскому войску, один из них, узнав в Массиниссе главного, обратился к нему:

– Я Рамиро, верховный вождь эдетанов. Останови свое войско, царевич! Не нападай на нас! Мы не хотим испытывать на себе твое воинское умение, потому что уже наслышаны о печальной участи Лакумы. Эдета отправляет вам все серебро, что мы задолжали Карфагену. А в знак уважения и извинения за задержку дани мы выставляем твоим воинам несколько бочек лучшего эдетанского вина! Пейте на здоровье! Оно очень вкусное!

Нумидийцы, кроме Массиниссы и Залельсана, не особо поняли речь Рамиро, зато, когда его люди сдернули покрывала с телег, показывая большие пузатые бочонки, все поняли, что происходит. Кроме того, воины увидели и большие тяжелые ящики. Послышались восторженные крики.

– Неужели мы теперь отправимся домой? – с надеждой поглядел на царевича Залельсан.

Массинисса смотрел вслед удаляющейся кавалькаде эдетанов и напряженно думал: «Разве может так легко все решиться? Почему они даже не попытались торговаться и хитрить? В чем здесь загвоздка? Или мы действительно так напугали эдетанов, что они решили больше не испытывать судьбу?»

Царевич приказал увести войско от города и расположить его в удобной горной лощине неподалеку. Воины через своих сотников стали присылать к Массиниссе просьбы поскорее устроить праздничный пир. Все были в приподнятом настроении и ждали праздника. Выставив охрану, воины разожгли костры, установили шатры и стали жарить мясо.

Залельсан глазами показал на бочки и спросил:

– Когда мы разрешим воинам прикоснуться к этому вину?

Судя по его виду, ему тоже не терпелось. Однако Массинисса медлил. Он вдруг увидел, что Оксинта, открыв одну из бочек, как-то подозрительно принюхивается к содержимому.

– Что, друг, не твой любимый сорт? – подъехав к нему, пошутил царевич.

– Боюсь, неспроста нам дали это вино, – с сомнением проговорил телохранитель.

Он подошел к воинам, которые собирались резать молоденького барашка на ужин, забрал у них животное и повел его к телеге с бочками вина. Налив вина в один из кувшинов, он силой влил в горло барану все содержимое и отпустил. Барашек, смешно шатаясь, прошел несколько шагов и упал.

– Оксинта, зачем ты переводишь вино на каких-то баранов?! – возмутились воины и стали собираться вокруг телег.

– Стоять! – закричал телохранитель.

Он внимательно смотрел на не шевелившегося барашка, подошел к нему, поднял за шерсть и показал его открытые немигающие глаза. Баран был мертв.

– Ну! Кому вина?! Подходите! – зло предложил воинам Оксинта. Потом он посмотрел на царевича: – Кажется, я понял, что это за запах. Так пахнет яд, который действует не сразу, а через какое-то время. Только бедному барашку оказалось слишком много одного кувшина отравленного вина, выпитого сразу. А вот человеку, пьющему его постепенно, хватило бы времени еще немного пожить.

Наступила тревожная тишина, которая вскоре взорвалась разъяренными криками воинов, призывавших вернуться к Эдете и отомстить.

Массинисса подошел к Оксинте, благодарно взглянул на него и, дождавшись, пока чуть успокоятся страсти, проговорил:

– Нам отдали это серебро так легко неслучайно. Рамиро надеется догнать нас, застать мертвыми и преспокойно забрать его обратно. Я думаю, не стоит нарушать его планы…

С наступлением темноты из ворот Эдеты выехало несколько сотен всадников, которых возглавлял сам верховный вождь. Рядом с ним ехал кто-то, тщательно кутавшийся в длинный походный плащ.

– О боги! Одно и то же! – с усмешкой произнес Массинисса, сидя в засаде вместе со своими разведчиками. – Вот что, парни, Рамиро и его спутник мне нужны живыми для разговора. А вот остальных в плен можно не брать…

Когда всадники въехали в лощину, где в живописных позах валялись нумидийцы, одни эдетаны достали кинжалы и пошли проверять тела, а другие стали деловито уводить лошадей и телеги с серебром в сторону Эдеты. Но тут раздался звук боевого рога, и «умершие» массилы и массесилы вскочили и забросали нападавших дротиками. Перебили и тех, что были рядом с серебром.

Рамиро и его спутник были схвачены живыми, и их привели к Массиниссе, который укоризненно произнес:

– Вождь, вождь, а я ведь тебе почти поверил. И мои люди тоже.

Царевич протянул руку, и Оксинта подал ему кувшин, полный отравленного вина.

– Пей! Оно очень вкусное!

– Убей меня в поединке! Я хочу умереть, как положено вождю – с оружием в руках! Если не боишься, конечно! – гордо потребовал тот.

Массинисса отдал кувшин обратно, велел вернуть испанцу оружие и достал свой меч. Сражались они недолго. Ловким приемом царевич разоружил Рамиро, сбив его с ног, приставил меч к горлу лежавшего и снова позвал Оксинту с вином.

– Лей!

Вождь пытался увернуться, однако телохранитель слишком быстро вливал ему вино, и тот скорее захлебнулся, а не умер от отравления.

– Оксинта, Оксинта, ничего тебе нельзя доверить! – с притворным возмущением произнес царевич.

Потом он подошел к спутнику вождя, лицо которого было скрыто капюшоном. Убрав капюшон, царевич даже присвистнул – перед ним была разъяренная Барита.

– Что, не ожидал?!

– А ты что здесь делаешь?

– Из-за тебя горожане убили моего отца и брата! Их закидали, как преступников, камнями и забили палками! Тогда я помчалась к верховному вождю, который давно сватался ко мне. Я отдалась ему с условием, что он отомстит тебе за смерть родных и мой позор. Но этому старику не хватило ума перехитрить тебя! Что ж, убей меня! Я хочу умереть как гордые испанки – от кинжала в грудь!

Массинисса покачал головой.

– Нет, это все, что я могу предложить такой подлой женщине, как ты, – протянул он ей кувшин с отравленным вином, который поднес ему расторопный Оксинта. Видя нерешительность Бариты, царевич добавил: – Если откажешься, я отдам тебя воинам на потеху. Они помнят, что сделал твой братец, и, думаю, до Гадеса ты живой не доедешь!

Окатив его на прощание злым взглядом, Барита взяла кувшин и произнесла:

– Что ж, лучше от яда,