Хороший день, чтобы умереть - Олег Викторович Таран

Пленницы, испуганно глядя на смуглых нумидийцев, плакали, кидались на колени и умоляли своих хозяев не отдавать их воинам, но эдетаны были неумолимы.

Массинисса заметил, как загорелись глаза, особенно у молодых массилов и массесилов, и, подозвав командиров, тихонько им сказал:

– Следите за тем, чтобы парни не передрались из-за этих рабынь. И предупредите всех, чтобы их не обижали. Если хоть одна из них мне пожалуется, пусть пеняют на себя.

– Ну, если вопрос с данью закрыт, я думаю, мы можем немного отдохнуть и готовиться к обеду, – предложил Адиран и, чуть склонившись к Массиниссе, добавил: – Не подумай ничего плохого про мою дочь! Она ни с кем еще не вела себя так. Просто ты ей очень понравился, и я могу ее понять. Знаешь, мы с твоим Залельсаном смотрели на вас со стороны и любовались – какие вы молодые и влюбленные друг в друга!

Адиран уже собирался увести царевича к себе, как того окликнул Оксинта:

– Царевич! Не лучше ли нам отправиться в столицу эдетанов, раз здесь нет того, за чем мы пришли? Быть может, не стоит злоупотреблять гостеприимством хозяев?

– Оксинта, мы переночуем здесь, а завтра будет видно, – отмахнулся Массинисса.

Честно говоря, царевич уже и сам понял, что вряд ли здесь что-то удастся получить, но лелеял надежду, что, возможно, этой ночью Барита окажется к нему более благосклонной. Он шел к дому, буквально затылком чувствуя прожигающий укоризненный взгляд друга.

Ни за обедом, ни за ужином Агера не было. «Сын плохо себя чувствует», – смущенно отводя глаза, говорил Адиран. Барита была одета более скромно, больше не танцевала и, развлекая Массиниссу разговорами, старательно изображала скромницу. Ей удалось упросить царевича отдать приказ доставить в город остальных пленных эдетанов. Их привели и разместили в городских казармах вместе с плененными стражниками. Залельсан при этом на всякий случай ввел в город больше войск и увеличил караулы на стенах.

Царевич с девушкой прогулялись по саду, и, когда похолодало, Массинисса набросил ей на плечи свой плащ, который вместе с нумидийской одеждой привез ему из лагеря Оксинта. Ближе к ночи Барита стала торопливо прощаться и, несмотря на все уговоры царевича побыть с ним еще, так и не осталась.

– Мы все успеем завтра… – строила она ему глазки, старательно высвобождаясь из его настойчивых объятий.

– Возможно, завтра мы уйдем к городу Эдете, – говорил царевич, стараясь хотя бы поцеловать ее на прощание. – Ну не уходи от меня!

– Мы все успеем… – уворачивалась упрямая испанка и все-таки ушла, унося его плащ.

Когда ее шаги затихли, расстроенный Массинисса отправился в свою комнату. Ему долго не спалось. «Может, завтра не уезжать? Так не хочется расставаться с Баритой, когда, кажется, она уже готова сдаться. С другой стороны, что нам тут делать, если все серебро в Эдете? Надо скорее отправляться туда и решать все там. А по дороге обратно снова заедем в Лакуму…»

На рассвете Массиниссу разбудил отчаянный вопль:

– Царевич!

«Да что в этом городе каждое утро начинается так шумно?!» – раздраженно подумал он и, сонный, выглянул в окно.

Сон как рукой сняло: рядом с домом правителя стояло, потрясая оружием, множество нумидийских воинов, а на земле лежал молоденький массесил весь в крови.

Рядом с ним, что-то держа в руках, сидел его сородич и отчаянно взывал:

– Царевич!

Спустя миг, одеваясь на ходу, Массинисса оказался внизу и, подбежав к обоим массесилам, увидел страшную картину: погибшего парня вначале закололи ударом кинжала в спину, а затем изрубили его же мечом. Царевич перевел взгляд на второго массесила и увидел в его руках… свой плащ, оставшийся на плечах Бариты.

– Царевич! Мой брат подумал, что это ты проверяешь посты, и подпустил своего убийцу близко к себе. А тому мерзавцу мало показалось исподтишка убить кинжалом в спину, он еще стал рубить брата мечом! Кому ты отдал свой плащ, царевич?! – спросил его воин. – Ты пообещал, что за каплю нумидийской крови этот город дорого заплатит! Выполнишь ли ты свое обещание, царевич?! Ведь тебя так хорошо принимает их правитель с дочкой! Станешь ли ты расстраивать их ради какого-то массесила?!

Массинисса почувствовал глухой недовольный ропот среди своих сородичей, опасавшихся, что царевич так ничего и не предпримет. К ним начали присоединяться и массилы, говорившие, что если убийство одного нумидийца сойдет эдетанам с рук, то вскоре последуют и другие.

Царевич взял свой плащ из рук воина и твердо пообещал:

– И убийца, и город будут наказаны! Вы все – мои воины, и все для меня – нумидийцы!

Лакума затихла в тревожном ожидании, на улицах никого не было видно.

«Кто это мог сделать? И откуда у убийцы мой плащ? – лихорадочно соображал царевич. – Не могла же это сделать Барита?»

Тут к царевичу подъехал хмурый невыспавшийся Оксинта.

– Царевич, это сделал ее брат. Она дала ему твой плащ, чтобы он тайком выбрался из города, – возможно, для того, чтобы предупредить верховного вождя Эдеты, что мы собираемся идти туда за серебром. Агер, выходя из города, не удержался и напал на караульного, а затем в ярости изрубил его. Это трусливый и жестокий человек, к тому же еще и глупый. Его поймали и ведут сюда. Решай, что с ним делать, царевич, только не ошибись: сам видишь, что в войске делается!

Массинисса зло скрипнул зубами и покосился на окна дома правителя. В окне комнаты Бариты колыхнулась занавеска.

Царевич уже собрался идти туда, как Оксинта задержал его на мгновенье:

– И еще. Я был в лагере, куда привезли рабынь. Парни обошлись с ними по-хорошему, и девушкам так у них понравилось, что некоторые невольницы подробно рассказали, где прячут свои сокровища жители Лакумы, их хозяева. Рабыни даже обещают показать эти тайники, только просят не возвращать их после этого в город, а продать где-нибудь подальше отсюда.

Массинисса согласно кивнул, думая о чем-то своем.

В этот момент послышались яростные крики и звон оружия – нумидийцы кинулись к сыну правителя, которого привели воины дальних дозоров.

Массинисса едва успел остановить разъяренных массесилов:

– Остановитесь! Вы хотите подарить ему быструю и благородную смерть от своих славных боевых клинков?!

Воины недовольно смотрели на царевича, продолжая сжимать в руках оружие. Казалось, еще мгновенье – и они взбунтуются.

И тут царевичу пришла в голову идея.

– Сделать распятие! – распорядился Массинисса, не обращая внимания на крики воинов, и