Славянский Сокол - Сергей Самаров

– А с чем все-таки прибыл новый гонец?

– С тем же приказом. Вы с князем думаете одинаково, потому и поступки у вас схожие.

– Добро! Так что у нас с боярами получилось?

Сфирка опять изобразил хитрую физиономию, хотя казалось, что выглядеть еще хитрее уже невозможно.

– Будто волчий след по первоснегу читаешь… Как ты и думал… К утру обе дружины, недолго сумняшеся, выступили на север. Боярин Лавр сам с ними отправился, ничего, что дюже старый и сильно толстый, коня только придется менять чаще… Сына навестить решил.

– А остальные? – нечаянно улыбнулся радостной вести и князь. Правда, улыбку его заметно со стороны не было, только чуть задрались кверху обширные усы.

– Здесь-то самое и есть интересное. Соглядатаи только недавно опять по постам разбежались. Приходили с докладом. Говорят, по всем боярским домам переполох был. Кое-где даже обижаются, дескать, что их подраться с Готфридом не отправляют. Некоторые, слышно, собирались с приличным временем к княгине идти, выказать желание послужить отечеству.

Дражко совсем по-здоровому хохотнул.

– Так даже? Это уже половина победы.

– Если не победа.

– И все так?

– Добро бы – если бы… А кое-кто зовет их опять на дворец идти. Самим, без герцога. Выручать своих же. И таких тож хватат.

– А где мой резервный полк?

– Стоит под стенами, сразу за воротами. Даже в поместье уйти им Рогнельда не разрешила. Чтоб всегда под рукой были.

– Добро… Княгинюшка все командует? – голос воеводы потеплел, будто говорил он о малом дитяти.

Однако Сфирка тут же заставил воеводу нахмурить брови.

– Нет. Сидит в светлице, запершись. Только когда приходят с вопросом, говорит. Сама во дворец не выходит. Только на галерее ее несколько раз видели. Смурная, не в себе… На закат смотрит. Годослава будто ждет…

Князь кашлянул, прочищая горло, где запершило от жалости к Рогнельде.

– Видно, след мне подниматься через боль. Горислав зря говорить не будет…

И приступил к следующему после поворачивания шажку – Сфирка поддержал князя за спину, помогая сесть ближе к краю скамьи. Но после этого сам Дражко с подъемом на ноги не поспешил. Чувствовал, что силы еще возвратились слишком малые, а боль только затаилась, как враг в засаде, и с натянутым луком ждет момента, готовая выпустить каленую стрелу.

– Дальше сказывай… Какие вести с границы?

– Пока тишина – гонцов нет. Значит, там без изменений. Полкан, сам почти конь, как почти человек, попусту ни людей, ни коней гонять не будет. Кони и люди дюже устают в дороге. А он их любит свежими видеть. Жалеет…

– С запада что? Переправы не готовят?

– Пока не видно.

– Может, скрадно как?..

– Ставр сообщил бы… Он там весь берег уже обыскал…

– Что с Буяна?

– Тоже тишина. Как сообщили, что свеи по домам разбежались, а норвеги ночь простояли, проругались, потом за ними вслед. Полк Оскола в марш ушел. Больше ничего не было.

Воевода задумался. Он всегда больше уставал от ожидания, чем от действия, даже больше, чем от самой лютой сечи. И самое неприятное ожидание, когда нет вестей. Не может быть, чтобы в такой обстановке, что сложилась вокруг княжества бодричей, ничего не происходило. Что-то происходит. Но никто не знает – что… И это беспокоило. Так беспокоило, что хотелось по светлице ходить из угла в угол, чтобы беспокойство унять. А ходить-то нельзя. Сил нет для такой нервной ходьбы.

– Что еще гонец вещает? Как у князя в Хаммабурге дела?

Голос Сфирки стал таким, словно он говорил о чем-то скучном, что можно спустить скороговоркой и между делом:

– У князя дела хороши. Сегодня он будет участвовать в меле вместе с саксами и ваграми против франков. А накануне стрелец наш Барабаш победил всех в состязании. Франки с саксами сразу отстали, с ними рядом стоять стыд. А вагры стреляли тоже хорошо. Карл сам, лично наградил Барабаша. Сначала хотели приз на двоих разделить, да Барабаш обиделся. Какой-то им фокус показал, который вагр не повторил. И забрал весь приз.

– Вот это уже лучше, – дальше разведчика прочитал ситуацию воевода. – Хорошо, если бодричи будут перед глазами Карла посверкивать. Тогда Годославу самому будет с ним легче разговаривать. Еще бы и князь себя показал отменно. Франков я не боюсь, сам не однажды бивал, вот Сигурд опасения вызывает. Годославу с ним справиться будет нелегко.

Скрипнула дверь. Осторожно, словно с извинением.

Дверь расположена как раз за левым плечом, куда вошел кинжал предателя. Просто повернуться туда и посмотреть Дражко тяжело. И потому он, заметив, как подобрался и выпрямился Сфирка, встречая гостей, стал поворачиваться всем корпусом.

– Ты уже сидишь, Дражко! – вроде бы воскликнула Рогнельда, но голос оставался холодным и почти равнодушным, и даже удивления в нем услышать не удалось. Хотя, вовсе нет, в равнодушии княгиню обвинить нельзя, иначе зачем бы пришла она сюда, откровенно беспокоясь за здоровье воеводы, когда у нее своего беспокойства хватает. Беспокоится… – понял Дражко с облегчением, которое сам только что по-настоящему осознал. Беспокоится… Но она внутри, только для самой себя заметно, удивляется и беспокоится, и – очень коротко, потому что большое душевное перенапряжение придавливает все остальное. Словно отмерло у нее лицо, таким стало, каким было у герцога Гуннара. Не лицо, а маска, за которой все чувства скрыты.

– Проходи, княгинюшка… – постарался он говорить увереннее и сильным голосом, чуть-чуть добродушно-насмешливым, как он обычно разговаривал с Рогнельдой, когда был здоров. Накануне, даже при отдавании распоряжений Сфирке, голос таким не был. Не был и только что, когда расспрашивал разведчика. – Я уже намедни по комнате ходил, а нынче, думаю, вприпрыжку бегать начну. Глядишь, к вечеру возьму в руки меч, руки разомну, а завтра на коня сяду, чтоб конь с безделья не застоялся. Извини уж, что при тебе свое здоровье медвежье не показываю, потому что не должно одет я.

– Как здорово…

Наверное, Рогнельда обрадовалась за своего единственного сейчас здесь друга, хотя голос и лицо совсем не показали этого. Видно, княгиня совсем не может изнутри наблюдать за своим лицом, как и за своим голосом. Ей кажется, что все она делает естественно, и не видит своей отрешенности от жизни, ее окружающей. Такое Дражко угнетало и опять вызывало жалость.

– Нас и мечами, бывало, доставали, и копьем прокалывали – все не беда! А кинжальчишком нас не взять… – бодрился воевода.

– Я слышала, ты про Годослава говорил… – так же холодно поинтересовалась Рогнельда. – Он будет драться на турнире?

– Да, сегодня он выступает в меле – это общая свалка, когда вместе дерутся стенка на стенку. А завтра будет участвовать в джаусте.

– Джауст – это?..