По следу Каина - Вячеслав Белоусов

– Есть объективные подтверждения?

– Он таблетку, которую врач наш ему ссудил, забыл, а потом сунул в рот, словно конфетку, и выплюнул, когда я его провожать ходил. Старик так радовался, что легко от нас отделался, даже не обратил внимания, что я за ним наблюдаю.

– Не аргумент.

– И сын его особенно не интересовал. Как о чужом говорил. Врач подтвердил, что никакого обморока не было. Без последствий. Ни давления, ни сердцебиений. Искусная симуляция.

– А факты?

– Мне Семёнов помог докопаться. Младший лейтенант, оказывается, обладает неплохими аналитическими способностями. Когда я его снял с наблюдения за тот провал, нагрузил другим, чтобы дурака не валял и не мучился от переживаний за собственные ошибки, он мне проанализировал все наши злоключения, начиная с отравления коллекционера Семиножкина. Тому, конечно, противостояла группа квалифицированных заплечных дел мастеров – вот его вывод. И я с ним согласен. Криминальные события, следуя одно за другим: убийство, кража со взломом, снова убийство, теперь уже жулика, образуют глубоко продуманную чёткую цель, выстроенную твёрдой рукой умелого злодея. Тот, словно искусный кукловод, дёргает в нужное время за ниточки, и куклы совершают необходимые действия, а он остаётся в стороне.

– И кто же, по-вашему, кукловод?

– Не знаю пока, но уверен, что папаша Дзикановский и есть тот Карабас-Барабас.

– Скоропалительный вывод… Логикой здесь пока и не пахнет. Всё построено на личной неприязни и эмоциях. Не понравился вам Викентий Игнатьевич?

– Крайне несимпатичный тип. Я связался с нашими товарищами в конторе, и знаете, какую они мне выдали на него информацию?

– Надеюсь, по официальному запросу?

– У нас всё чётко насчёт этого, Михаил Александрович. Когда я подводил? – Донсков пригнулся в азарте, он словно шёл по следу предполагаемого врага, подхватил лежащую перед ним на столе бумагу и протянул лист полковнику.

– Запрос в КГБ?

– Извиняюсь, ещё руки жжёт.

– А сведения, значит?..

– Викентий Дзикановский до семнадцатого года служил агентом секретной службы, потом был привлечён новой властью в качестве бесценного, надо полагать, спеца в губчека, числился под началом самого Грасиса. В период отступления заражённых тифом разбитых частей 11-й Красной армии в наш город Ленин, как известно, специальной экспедицией направил сюда Кирова для спасения ситуации от катастрофы на Южном фронте. Естественно, наделил его неограниченными полномочиями. Возглавив Ревком, Киров – политик и партиец, был далёк от криминала и уголовки, а город кишел разного рода отщепенцами: политическими врагами, нелегальным элементом, ворьём. Хватало и бывших царских военнослужащих, морских и речных спецов, «гнилой интеллигенции», как её некоторые любили называть, ещё раздумывавших, чью сторону выбрать.

– Вы, однако, подготовились к выступлению на совещании, Юрий Михайлович, – подметил полковник. – У вас даже речь изменилась. А чего же убеждали меня в обратном?

– Товарищи выручили с информацией, не дожидаясь канцелярских формальностей. Нашёл способы убедить, но больше выручили личные контакты.

– Понятно, – Лудонин посерьёзнел. – Вот и доложите генералу. Евгений Александрович приветствует инициативу. Уверен, оценит по достоинству.

– Это я с вами, – хмыкнул Донсков, – а генерал и рта не даст открыть.

– Я бы так не сказал, – мягко поправил его Лудонин. – Вы торопитесь с суждениями.

– Возможно, я и ошибаюсь, но вы уж послушайте меня, Михаил Александрович, – не смутился капитан, сверкнув глазами, – а потом сделайте свои выводы. Вас интересовали природа и история моих предположений насчёт Дзикановского-отца; я намерен в этом направлении продолжить.

– Ну хорошо, – кивнул Лудонин. – Внимательно слушаю. И присядьте, пожалуйста.

– Грасис Кирова не устраивал, – начал Донсков, основательно укрепившись на стуле, и даже раскрыл перед собой заветный блокнотик в кожаном переплёте. – Прежний руководитель губчека был нерешителен и мягкотел. Не имея под рукой никого подходящего, Киров остановил свой выбор на Атарбекове, прославившемся к этому времени решительными карательными мерами в усмирении белогвардейского мятежа в Пятигорске. Несмотря на двадцатисемилетний возраст, о нём ходили легенды. Для достижения цели он не пощадил бы и отца родного. Сам расстреливал. И такое бывало часто. Люди прятались, когда он появлялся на улицах, а некоторые рассказывали, что он сам питается человечиной.

– Откуда у вас эта чушь!

– Конечно, это происки врагов Атарбекова, – не смутился капитан. – Но это отражает обстановку тех лет. Накал, так сказать, страстей.

– К чему вы?

– У Атарбекова был один недостаток – он страдал туберкулёзом, а эти люди, известное дело, по старинке лечатся сырым собачьим мясом. Вот и ему отлавливали собак на Кавказе, молва до нашего города долетела. И не забывайте, Михаил Александрович, в Астрахани голод свирепствовал, и порой страдающие от нехватки пищи доходили до крайности. Мне мать рассказывала, что собак действительно в городе не было видно, а на низах спасались чилимом, рыбу и зерно отправляли в Питер и Москву.

– Юрий Михайлович, дорогой, просто удивляюсь вашей осведомлённости.

– Про Георгия Александровича Атарбекова, а правильнее – Атарбекяна я и раньше читал, – пожал плечами капитан. – В институте ещё учился, увлёкся историей секретных служб, мечтал сам работать в разведке, молодой был, чего в голову не взбредёт!

– Жалеете?

– Выветрила жизнь.

– Так, значит?

– Знакомая работает в архиве, если её хорошо попросить, она такую лекцию закатить может!..

– Не знал я о ваших увлечениях.

– Совпало.

– Случай – форма закономерности. Однако?..

– Кирову просто необходим был такой человек, как Атарбеков, и тот, лишь прибыв, сразу разогнал руководство прежнего чека. Участь Грасиса была предрешена. Его обвинили во многих грехах и отправили к Дзержинскому для проведения специального расследования. Дальнейшая его судьба неизвестна, а бывшего командующего армией расстреляли. И вот, когда Атарбеков начал формировать особый отдел, объединив спецов бывшего чека и остатки штаба 11-й Красной армии, в кабинете Кирова появился Викентий Игнатьевич Дзикановский. Он выложил карты – у него в руках нити нового заговора уцелевших контрреволюционеров, чиновников царских служб и духовенства – классическая схема. Во главе, как и положено, молодец по фамилии Нирод, граф. Крепок, энергичен, жаждет славы Бонапарта, правда, завяз в долгах, так как многим проигрался в карты, повеса и пьяница, но это сопутствующий, так сказать, признак всей разложившейся мрази. Киров переадресовал бывшего агента Атарбекову. Тот, услышав о заговоре, принял решение о пополнении штата редкой находкой, и скоро его надежды оправдались: в марте был ликвидирован большой мятеж и расстреляно более ста человек, а в июле разоблачена ещё одна банда под названием «цианистый калий», о чём Атарбеков лично рапортовал партийному активу. За три месяца, которые провёл Атарбеков в городе, Астрахань была почти полностью очищена им от заговорщиков, при этом около трехсот человек расстреляны. Неоценимую заслугу в разоблачении оказал уже известный Викентий Игнатьевич. Правда, за все свои подвиги он был награждён Атарбековым весьма странным, а я бы добавил, страшным агентурным именем.