Властелин Атласа - Колин Фалконер

— Она жалуется еще и на боль в плече, на сильную боль, — сказал Амастан. — Что с ней? Это джинн? Ты можешь дать ей эликсир, как дал моей сестре?

— Это не джинн, — ответил Джордж.

«Три варианта, — подумал он. — Либо болезнь, либо разрыв кишечника, либо патологическая беременность».

— Я должен ее осмотреть.

— Нет!

— Хотя бы руку. Чтобы я мог почувствовать ее пульс, ее кожу.

Пациентка снова закричала. «Можно подумать, я к этому не привык, — подумал Джордж, — столько операций я провел, столько боевых ран лечил. Но в таком положении я не оказывался никогда».

По ту сторону ширмы послышался приглушенный разговор.

Наконец Амастан сказал:

— Хорошо. Нур позволит тебе осмотреть ее руку. Можешь подойти к ширме.

Джордж оставил свой саквояж и, помедлив, сделал несколько шагов вперед, в темноту. Он чувствовал запах женщины: пот, страх, кровь и моча. Из-за ширмы показалась рука, и парчовый рукав ее платья соскользнул вниз.

Ее рука была крошечной, как у ребенка. На ней была шелковая перчатка, а пальцы украшали тяжелые серебряные кольца. Ее трясло.

— Могу я снять перчатку? — спросил Джордж.

— Быстрее.

Джордж стянул перчатку и кольца. Рука девушки была покрыта татуировкой хной, ногти тоже были накрашены, хотя в темноте он не мог разобрать цвет.

— Принеси мне лампу! — рявкнул он на главного евнуха.

Огромный сомалиец, не привыкший получать приказы ни от кого, кроме Амастана, замешкался. Амастан велел ему поторопиться, и тот повиновался.

Джордж нащупал пульс девушки — он был слабым и нитевидным. Несколько ногтей были сломаны; он представил, как она в агонии царапала стены. Держать ее руку было все равно что держать маленькую раненую птичку. Ее золотые браслеты звякнули, когда новый приступ боли пронзил ее; рука судорожно сжалась, в ней была удивительная сила — а может, это была сила боли, — и он услышал, как хрустнула костяшка его собственного пальца.

— Поднеси лампу ближе, — сказал он евнуху.

Он отколупнул краску с ее большого пальца, надавил на ногтевое ложе. Кровь возвращалась медленно.

Он надел на место перчатку и кольца. Рука скользнула обратно за ширму, словно жук, спасающийся от света.

— Могу я просунуть руку за ширму и коснуться ее лба?

— Это необходимо?

— Необходимо.

— Тогда быстро.

Он просунул руку за ширму; Амастан взял ее и направил ко лбу Нур. На ощупь лоб был словно покрыт холодным жиром. Плохой знак.

— Нур, — прошептал Джордж. — Боль. Когда она началась?

— Прошлой… ночью.

— До заката?

— После.

— Ваш стул. Он жидкий?

— Ты не можешь ее об этом спрашивать! — прорычал Амастан.

Но он услышал ее стон:

— Да.

— Уберите руку, — сказал главный евнух у него за плечом.

Джордж повиновался. Он встал. В комнату начал проникать дневной свет. Он искал вдохновения в темных стропилах. «Не кишечник, — подумал он, — не с кровотечением из влагалища».

Он подозревал худшее.

— Если ты сможешь ей помочь, — сказал Амастан, — я отдам тебе твои две тысячи фунтов серебром и велю своим людям сопроводить тебя до Танжера. Сможешь вернуться домой.

— А как же мой друг?

— Капитан нужен мне, чтобы присматривать за пушками. Он последует за тобой позже.

— Я не уеду без него.

— Это твой выбор. А что насчет Нур? Ты можешь ей помочь?

— Могу. Но только если вы позволите мне оперировать.

— О чем ты говоришь?

— Иногда, когда дитя растет, из семени, оно растет не в том месте, не внутри женщины. Если оно растет вне матки, оно разорвет орган, который называется… — Он не знал, как по-арабски будет «фаллопиева труба», да и полагал, что для Амастана — и для исхода дела — это не имело бы никакого значения, даже если бы он знал. — Ребенка нужно удалить, а разрыв зашить, иначе она будет истекать кровью, пока не умрет.

— Это не джинн?

— Нет. Это просто ошибка природы.

— Что значит «оперировать»?

— Я могу усыпить ее и сделать разрез на животе и…

— Нет. Это будет невозможно.

— Вы не понимаете.

— Я прекрасно понимаю. Это недопустимо. Нельзя прикасаться к чужой жене или видеть ее наготу. Ты должен найти другой способ. Как с моей сестрой.

— Другого способа нет.

Амастан прорычал приказ, по ту сторону ширмы послышалась возня; он представил, как чернокожие рабы поднимают Нур с дивана, уносят ее. Она вскрикнула, когда ее двинули.

Амастан подождал, пока они уйдут.

— Главный евнух проводит тебя в твои покои.

— Подождите! — сказал Джордж. Он вернулся к своему саквояжу и достал бутылочку — настойку лауданума, ту драгоценную малость, что у него осталась. Но для того, что он задумал, этого было достаточно.

— Возьмите. — Он передал бутылочку через ширму. — Она очень горькая, но одна ложка должна облегчить ее страдания.

— Благодарю.

— Почему вы не позволяете мне ей помочь? Я мог бы спасти ей жизнь.

— Мужчины умирают, отнимая жизнь, женщины — даруя ее, таков порядок вещей. Ты не можешь запятнать ее честь или мою. Мне жаль. Таков наш путь.

Он услышал шелест одежд Амастана, когда тот отошел от ширмы.

— Если хотите, — сказал Джордж, — есть другой путь.

— Чтобы спасти ее?

— Нет, не чтобы спасти ее. Если вы дадите ей три ложки, это поможет ей быстрее отправиться в рай без лишних страданий.

Амастан ничего не сказал. Джордж почувствовал на своем плече руку главного евнуха. Он повернулся и последовал за ним из комнаты.

28.

Раб принес им скудный завтрак. У Гарри не было аппетита, он отдал хлеб и козий йогурт Му. Свою долю он оставил для Джорджа, слушал прерывающиеся крики, доносившиеся из гарема, и гадал, что, во имя всего святого, там происходит. Здана не было поблизости, чтобы ответить на его вопросы, и он с немалым облегчением услышал шаги на лестнице и голос Джорджа.

Тот вошел бледный, бросил свой медицинский саквояж в угол и рухнул на ковры.

— Ты в порядке?

— Гарри, когда я давал клятву врача, я клялся защищать жизнь. А только что я дал этому человеку и власть, и средство, чтобы ее оборвать.

— Этот крик, это одна из девушек Амастана