Финал в Турине - Алексей Вячеславович Зубков

Филомена, конечно, забрала кошелек отца. Там бы хватило денег и до Шамбери доехать. Но как жить дальше? Любимый муж мог бы решить вопросы и с деньгами, и с местом жительства, и с недоброжелателями. Но он лежал со сломанной ногой, и при нем неотступно сидел хотя бы один охранник.

Как раз во время обеда приехал еще один отряд всадников, еще больше и богаче, чем только что было с Гримальди. Тоже без флагов и гербов. Встречать его вышли ответственные лица.

Альфонсо д’Эсте и Франческо Сфорца назвали только имена, без всех своих титулов. С намеком, что собеседник обязан их знать.

Вообще, мирянам не положено шастать по монастырям как у себя дома. Но разбойники в зоне ответственности светских, а не духовных властей, а если рыцарю угодно спасти даму, то вопросы юрисдикции его в принципе не ограничивают. Где вы видели легенду, чтобы захвативший даму злодей изгнал приехавшего за ней рыцаря, ссылаясь на законодательство? Наоборот, рыцари были достаточно субъектны, чтобы вести свои частные войны хоть с другими рыцарями, хоть с городами, хоть с епископами. Гец фон Берлихинген не даст соврать.

— Где дамы? — спросил герцог Феррары.

— У себя. Я провожу, — ответил отец Доминик.

Он сразу понял, что герцог заберет дам, но это и к лучшему. Все что дамы могли сказать, они уже сказали, а заботиться о пьяных великосветских дамах доминиканцев не учили. Рыцаря же на пути к дамам остановит только пуля в голову. Максимум, чем теоретически мог угрожать отец-инквизитор, это интердиктом. Отлучением от церкви. Но реализовать интердикт не так-то просто, и повод должен быть очень весомый.

Д’Эсте всю дорогу крутил в голове и обсуждал с Франческо Сфорца возможные повороты в ситуации с Сакра-ди-Сан-Мигеле.

Гримальди через гонца доложил, что со выделенным ему отрядом отправился в погоню за Рыжей и Фуггером. Не на Фуггера ли работала Рыжая все это время? Это обстоятельство может отправить в печку все предыдущие версии событий.

Д’Эсте и Сфорца, как мудрые политики, интересовались значимыми новостями, не раз за последнее время встречались с генуэзцами и слышали про загадочную Рыжую, которую обвиняли в нападении на французскую таможню в Генуе и кое-в-чем еще. Также и вооруженный конфликт между Фуггером и Колонной не остался в тайне.

— Здрасте! — наперебой сказали дамы.

Похоже, они пили больше, чем закусывали. Даже не вспомнили, как звали рыцаря, который их освободил, и какие у него были особые приметы. Тем лучше для Дорогого Друга. Героя так просто палачам не сдашь, а отсутствие простого рыцаря, коими Турин набит до упора, никто не заметит. Даже вот двух дам никто не искал, хотя у них здесь родня, потому что и дам в Турине с избытком. Хотя, эти красотки, в отличие от многих других, сразу попадут в центр внимания со своими страданиями и чудесным освобождением.

Пока Благородные Рыцари беседовали в Прекрасными Дамами, Мальваузен в благодарность за вкуснейший обед разрешил Филомене Кокки поговорить с мужем наедине. Попытатся подслушать, но они говорили очень тихо и на воровском жаргоне.

— Что будем делать, Антонио?

— Меня живым не выпустят, а ты беги.

— Не сдавайся. Они пустили погоню за Фуггером. Его точно не рискнут убить, а он тебя выкупит.

— Вряд ли. Они потеряли золота на триста тысяч и не нашли ни монеты и ни одного следа, кроме нас с Симоном.

— Если тебе интересно, то сегодня на горной дороге арестовали де Круа.

— Одного? — встрепенулся Кокки.

— С женой и оруженосцем.

— Гвидо на свободе?

— Да. Прячется где-то тут. Я его тоже покормлю.

— Все надежда не на Фуггера, а на Сансеверино.

— На кого?

— На друга де Круа, который… не буду рассказавать с самого начала. Есть один знатный дворянин. Гранд экюйе Франции и все такое. Сильно помог де Круа по пути и на турнире не притворялся, что они не знакомы. Отправь к нему Гвидо. Скажи, что де Круа в беде.

— Такого, как Гвидо, французский дворянин и слушать не будет. Гвидо же говорить нормально не умеет, через слово по фене ботает. Этикета не знает. И на вид разбойная морда.

— Тогда пусть Гвидо скачет в Тестону и найдет там на постоялом дворе Кармину Ладри.

— Твоя очередная шлюха?

— По мужу она Нидерклаузиц. Жена герра Фредерика.

— А. Тогда ладно.

— Судя по тому, что она окрутила его в первую неделю знакомства, она умная, умеет разговаривать с рыцарями и должна бы дорожить таким мужем. И муж отправил к ней отца Тодта.

— Это еще кто?

— Только не говори, что это моя шлюха.

— Если бы он был бабой, я бы сказала.

— Он семейный священник Нидерклаузицев и де Круа и он умеет убеждать людей. Я надеюсь, что Кармина и Тодт поговорят с Сансеверино, а он освободит де Круа.

— И тебя.

— И меня. Куда посадили де Круа?

— Не знаю.

— Кто его арестовал?

— Ламберто Гримальди. Кажется. Или его сеньор? — Филомена задумалась.

— Узнай.

— Хорошо.

— Я так понял, что меня хотят увезти отсюда сегодня.

— Не знаю.

— В телеге, в которую они все утро таскали какое-то барахло через двор.

— Может быть. Я проверю.

— Сделай так, чтобы они не уехали сегодня.

— Как? Колеса оторвать? Отравить лошадей?

— Доктор Бонакорси, который помогает Мальваузену, на самом деле наш человек. Скажи ему, он придумает.

— Погоди-ка. Но здесь всего трое охранников, из которых один всегда с тобой и алхимиком. Бонакорси и Гвидо смогут уделать остальных двоих?

— Вряд ли. Как можно быстрее узнай, где держат де Круа и отправь Гвидо с запиской.

— Хорошо. Как ты? Стало немножно лучше?

— Может быть, не сдохну. Такого жара как ночью, уже нет.

— Люблю тебя.

— И я тебя.

Филомена вернулась на кухню, подогрела глинтвейн и с кувшином спустилась во двор. Угостила гостей, поулыбалась, повертела задницей стерпела несколько хлопков и щипков.

Сослалась на Ламберто Гримальди и без труда узнала, что всадники относились к свите Альфонсо д’Эсте и Франческо Сфорца, которые проживают в замке Ступиниджи. Замок так себе и скорее большой дом, а не замок, но жить можно. В тесноте, но не в обиде.

В самом деле, утром на горной дороге встретили рыцаря с женой и оруженосцем, которые спускались отсюда.