Жемчужина Лабуана - Эмилио Сальгари

— На Лабуан.

— Меня там повесят?

И на этот раз лейтенант промолчал.

— Можете мне сказать это прямо, — усмехнулся Сандокан. — Тигр Малайзии никогда не дрожал перед смертью.

— Я знаю. Все знают, что храбрее нет человека на Борнео.

— Тогда скажите мне все.

— Вы не ошиблись, вас повесят.

— Я бы предпочел смерть солдата.

— Расстрел, не так ли?

— Да, — отвечал Сандокан.

— А я бы вместо этого сохранил вам жизнь и поставил командовать индийскими войсками, — сказал лейтенант. — Отважные люди так редки в наше время.

— Благодарю за доброе намерение, но от смерти оно меня не спасет.

— К сожалению, сударь. А что же вы хотите? Мои соотечественники всегда боялись вас и не смогли бы жить спокойно, даже если бы вы были отсюда далеко.

— А ведь я, лейтенант, когда вы на меня напали, собирался распрощаться с Момпрачемом и своей пиратской жизнью, — сказал Сандокан, — покинуть эти моря и уехать далеко, но не потому, что боюсь ваших соотечественников, а ради Марианны. Но судьба не захотела этого — ведь я не создан для счастья. Ну что ж, убейте теперь меня: я сумею умереть, как мужчина.

— Значит, вы не любите больше леди Гвиллок?

— Как я могу не любить ее! — воскликнул Сандокан страстно. — Вы даже не можете представить себе эту любовь! Я бросил ради нее Момпрачем и сделал бы это еще тысячу раз. Дайте мне свободу, но без Марианны — и я откажусь. Чего больше вы хотите?.. Я безоружен, я здесь почти один, но будь у меня малейшая надежда спасти Марианну, я бы проломил даже борта вашего корабля, я бы вышвырнул всех вас в море!

— Нас здесь больше, чем вы думаете, — сказал лейтенант чуть насмешливо. — Мы знаем, на что вы способны, и приняли меры, чтобы обезвредить вас. Даже не пытайтесь бежать: все будет бесполезно. Одна ружейная пуля может убить человека, даже самого сильного в мире.

— Я бы предпочел ее той смерти, что ждет меня на Лабуане, — сказал Сандокан с мрачным отчаянием.

— Я думаю, Тигр Малайзии.

— Но мы пока не на Лабуане, и до этого что-то еще может случиться.

— Что вы хотите сказать? — спросил лейтенант, насторожившись. — Не думаете ли вы о самоубийстве?

— А вам-то что за дело? Умру я тем способом или другим, результат будет одинаков.

— Пожалуй, и я бы не стал вам мешать, — сказал лейтенант участливо. — Признаюсь, мне было бы тяжело видеть вас повешенным.

Сандокан минуту помолчал, глядя на лейтенанта пристально, точно оценивая искренность его слов, потом спросил:

— Вы не будете противодействовать, если я покончу с собой?

— Нет, — отвечал лейтенант. — Такому доблестному человеку, как вы, я бы не отказал в подобной услуге.

— Тогда считайте меня мертвым.

— Я, однако, не могу предложить вам средство покончить с жизнью.

— У меня есть с собой все необходимое.

— Наверное, какой-нибудь яд?

— Мгновенный. Но прежде чем перейти в иной мир, я бы хотел просить вас об одной услуге.

— Человеку в вашем положении нельзя отказать ни в чем.

— Я бы хотел в последний раз увидеть Марианну.

Лейтенант молчал.

— Умоляю вас, — настаивал Сандокан.

Лейтенант молча покачал головой.

— Я получил приказ держать вас отдельно, — наконец сказал он. — И потом я думаю, что было бы лучше и для вас, и для леди Марианны помешать вам увидеться. Зачем заставлять ее плакать?

— Вы мне отказываете из утонченной жестокости, — сказал ему Сандокан. — Не думал, что храбрый моряк может стать таким палачом.

Лейтенант побледнел.

— Клянусь вам, у меня есть строжайший приказ, — ответил он. — Мне жаль, что вы сомневаетесь в моих словах.

— Извините меня, — сказал Сандокан.

— Я не держу на вас зла и, чтобы доказать, что никогда не имел ненависти против такого храбреца, как вы, обещаю привести сюда леди Гвиллок. Но вы причините ей только боль, вот увидите.

— Я ни словом не обмолвлюсь ей о самоубийстве.

— Тогда что же вы хотите сказать ей?

— Я оставил в тайном месте бесценные сокровища, и ни одна душа не знает, где они.

— И вы бы хотели оставить их ей?

— Да, чтобы она располагала ими, как ей захочется. Лейтенант, когда я смогу увидеть ее?

— Еще до вечера.

— Спасибо, сударь.

— Обещайте мне, однако, что вы не скажете ей о самоубийстве.

— Даю слово. И все же подумайте, какая жестокость, приходится умереть, когда счастье с любимой было уже так близко!

— Да, сударь.

— Лучше бы я открыл кингстоны и утопил мой праос в открытом море. По крайней мере я бы опускался в морские глубины, обнимая мою невесту.

— А куда вы направлялись, когда наши суда напали на вас?

— Далеко, очень далеко. Может быть, в Индию, может быть, на какой-нибудь остров Великого океана. Но что об этом говорить! Все кончено. Да свершится моя судьба.

— Прощайте, Тигр Малайзии, — сказал лейтенант.

— Сдержите ваше обещание.

— Через несколько часов вы увидите леди Марианну.

Лейтенант позвал солдат, которые освободили от цепей Джуйоко, и в глубоком раздумье поднялся на палубу. Сандокан стоял у трапа и смотрел не него снизу, со странной улыбкой, скрестив руки на груди.

— Он вам принес хорошие новости? — спросил Джуйоко, подойдя.

— Сегодня ночью мы будем свободны, — ответил Сандокан.

— А если побег не удастся?

— Тогда мы пробьем борта этого корабля и умрем все: и мы, и они вместе с нами. Однако будем надеяться, что Марианна нам поможет.