Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— А с ним самим что делать? На нем тоже вши копошатся, — заметил Максимилиан.

— Так и его в кипяток, — засмеялась девушка.

Максимилиан тоже посмеивался.

— Дура, — ругался Сыч, раздеваясь, — одно слово — баба, дурь какую скажет — и ха-ха-ха… Смешно ей очень. И этот дурень тоже смеется, ей-богу, как дети…

Пришел он к Волкову в мокрой одежде, хоть на улице совсем не жарко, был выбрит и даже причесан, но все равно господин смотрел с неудовольствием.

— Экселенц, да не серчайте вы так, — объяснял Сыч кавалеру, — дома у меня нет, а в старом вашем доме не повернуться. Там и монахи, и кавалеры живут всякие, и солдаты их в людской спят, и ваши дворовые, все плечом к плечу, не развернуться, не продохнуть, вот и ночую иной раз в кабаке на лавке. Там и подцепил зверей от бродяг каких-то.

От него уже и пивом не так несло, но Волков все равно смотрел неодобрительно и спросил вдруг:

— Дома, говоришь, у тебя нет? А куда ты тогда все деньги свои деваешь?

— Деньги? Что за деньги? — не понимал Фриц Ламме.

— Не крути! Деньги, говорю, куда деваешь, у тебя денег должно быть чуть меньше, чем у офицеров, ты от меня серебра получал много. За одно дело на ярмарке гору серебра взял, на них дом можно было поставить не хуже, чем у Брюнхвальда.

— Эк вы хватили, дом как у Брюнхвальда. — Сыч даже засмеялся. — Там такие хоромы, у него жена, что гусыня золотая, деньги носит и носит, а у меня и вовсе нет жены.

— Оно и видно, все деньги на кости, на девок кабацких да на выпивку спустил. Максимилиан говорит, что ты живешь в кабаке. В кости играешь, на местных девках едва не женился уже.

— Брешет, экселенц, если три раза в неделю там отдыхаю, так и то хорошо. — Сыч явно врал. — Играю совсем по маленькой, а девки… Люблю, конечно… Трачу, оно, конечно, так. Ну а как не тратиться на них, без них жить невмоготу, жены-то у меня нет.

Волков не хотел и дальше пререкаться, отвернулся, махнул рукой — черт с ним. Потом вздохнул и сказал:

— Знаешь, зачем звал?

— Да уж догадался, — невесело сказал Сыч и без приглашения господина — а когда речь пошла о деле, уже было можно — сел к нему за стол. — На тот берег плыть.

— Да, на тот берег плыть, — кивнул Волков. Конечно, больше всего думы его занимали горцы, а не жена с любовником, не герцог, не архиепископ с купцами. Он немного медлил, обдумывая слова. — Проверишь людишек своих. Они там зажились за мой счет, спроси, что делали, что узнали.

— Ясно, спрошу, экселенц. И вправду хорошо они устроились: живут, хлеб жуют да пивко попивают за наш счет, ничего не делают, — соглашался Фриц Ламме.

— Должны горцы затевать что-нибудь, не могут они так все оставить, — продолжал Волков.

— Быть того не может, чтобы не затевали, — уверенно согласился Сыч. — Я как на них погляжу, сразу вижу: обидчивые, сволочи, злопамятные, нипочем они нам не спустят, что мы им на реке резню устроили.

— Вот, и мы должны точно знать… — Кавалер замолчал, ожидая от Сыча продолжения.

— Где, когда и сколько их будет, — договорил тот.

Пьяница, распутник, игрок в кости, грубиян и грязнуля — все, конечно, так, но при том Фриц Ламме дело свое знал крепко, за то Волков его и держал при себе, не то давно бы погнал.

— Да, еще тебе письмо купчишкам тамошним передать нужно будет.

— Письмишко от вас? — сразу насторожился Сыч.

И Волков прекрасно его понимал: попади Сыч с таким письмом в руки стражи, невесело ему придется.

— От меня, поэтому сам его не носи, не знаю я, как на мое письмо купцы те посмотрят, может быть, и стражу кликнут, — продолжал кавалер задумчиво.

— Ясно, велю кому-нибудь из людей моих письмо отдать, а сам издали посмотрю, что дальше будет.

— Верно. Собирайся сегодня, сержанту Жанзуану скажи, пусть переправит тебя ночью на лодке, чтобы ты в воде не мок, холодно уже на улице.

— Экселенц… — Не уходил Фриц Ламме, улыбался, смотрел на господина настолько застенчиво, насколько только мог при всей своей бандитской морде.

Волков знал, чего он ждет, полез в кошель, достал две монеты. Серебра у него уже больше не оставалось, это были гульдены:

— Это на троих. Тебе и людям твоим.

— Вот теперь и на тот берег не страшно, — сказал Сыч, скалясь в подобии улыбки и жадно хватая золото. — Сегодня же переплыву.

— Письма дождись.

— Конечно, господин.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀

Глава 31

⠀⠀

Пришел трактирщик, за которым посылал кавалер, разменял Сычу золото на серебро, пытался жадничать, да Волков его приструнил.

— Ну, теперь все, — сказал Фриц Ламме, пряча деньги и едва переводя дух после съеденного, — можно собираться в путь.

— Максимилиан, проводите Фридриха Ламме к сержанту Жанзуану. — Волков, чтобы проявить уважение, назвал помощника полным именем, Сыч это заметил, был горд. — Проследите, чтобы сержант переправил его на тот берег.

— Да, кавалер, — привычно ответил оруженосец и, уже обращаясь к не спешащему вылезать из-за стола Сычу, добавил: — Ну, пошли, что ли. Собирайся, только вшей своих не забудь.

Он потянул Сыча за локоть.

— Но-но, повежливее! — Фриц Ламме с важностью отстранился. — Ты что, не слышал, как ко мне обращается экселенц?

Беззлобно препираясь, они ушли на конюшню.

Вечером приехала Бригитт. Стемнело, Мария подала ужин, и Волков уже думал, что госпожа Ланге останется ночевать в городе или в поместье графа, когда услыхал со двора грубый голос Увальня и стук в ворота:

— А ну, отпирай, говорю, спите, что ли, ленивые?

Элеонора Августа, что до сих пор сидела за столом, глаз не подняв за весь ужин, встрепенулась. Проворно выскочила из-за стола и поспешила на двор, даже не накрыв плечи платком, хотя уже зябко на улице было. И вскоре приволокла за руку