Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Пошли в дом, — пригласил Волков.

Когда пришли, предложил человеку, указывая на стул подле себя:

— Садись.

— Сюда? — не верил лысый. — С вами?

— Садись, говорю, — сурово продолжал кавалер.

— Спасибо, господин, — говорил лысый, с опаской садясь на дорогой стул грязными штанами, — судья никогда не предлагал сесть с ним.

— Госпожа Ланге, распорядитесь дать ему еду.

Бригитт даже приказывать не пришлось, Мария сама принесла лысому миску отличной фасоли с мучной подливой на крепком говяжьем бульоне. Он сразу взялся есть, будто не ел три дня кряду.

— Говори, что случилось, — не давал ему забываться Волков.

— Да, господин, конечно, — отрывался от еды лопоухий. — Господина Сыча и товарища моего Малька взяли. Ну, про Малька-то я точно не знаю, думаю так, а вот господина Сыча точно взяли. Сам видал.

— Взяли? Кто взял?

— Известно кто. Стража, господин, стража.

— Рассказывай.

— Ну, приехал господин Сыч, так и так, мол, письма нужно важным господам от господина нашего передать. Поехали мы в Рюммикон, отыскали тех господ, кому письма отдать нужно, и господин Сыч говорит, что дело непростое, опасное, пойдет Малек с письмом к одному, а Еж, это я, понесет письмо другому. А я, мол, вас тут покараулю. И остался в кабаке одном нас ждать. Я сразу своего купчишку нашел, письмецо ему сунул да ушел, господин Сыч ответа ждать не велел. Пришел в тот кабак, сел за стол один, господина Сыча вижу, но мы как бы не знаемся с ним. Я сам по себе вроде. Полкружки выпить не успел, как приходят стражники, да не одни, а с офицером, зашли, сразу к господину Сычу, как знали его. Офицер так и сказал: «Вот он, берите его, ребята». И пальцем на него показал.

Волков молча продолжал слушать.

— Господин Сыч ушел бы, он этих дуроломов так покидал на пол всех вместе с офицером, сам побежал из кабака, но стражники, паскуды, стали кричать, чтобы держали его, а тут в дверях как раз лесорубы оказались, ему никак через них не пройти было. Схватили его. Били, — продолжал лопоухий, не забывая про фасоль.

Вот так вот. Волков на сей раз даже не знал, что и делать. Признаться, растерялся даже. Фриц Ламме — эдакий похабник, хитрюга, подлец, такой грязнуля, что вонял невыносимо иной раз, еще и вшей носил, пьяница и бабник, игрок в кости, а может, и вор… А вот его нет, и кавалеру словно глаз выбили.

Лопоухий Еж уже и фасоль доел, тарелку отодвинул, а Волков все молчал в растерянности.

— Господин, так что делать будем? — спросил его наконец лопоухий.

— Еж, Сыч, Малек. У вас всех, у судейских, клички, как у собак или бандитов? — спросил вдруг Волков.

— Так уж повелось, — отвечал лопоухий Еж. — Всегда так было.

— Имя-то у тебя есть, господин Еж? — Он все еще словно пытался не думать о деле серьезном, словно хотел говорить о пустяках всяких ненужных.

— Есть, господин, кличут меня Гансом. Я Ганс Круле из Малена. Но привычнее мне, когда зовут меня Еж, господин. Так лучше, господин. Так мне привычнее.

— Ладно, Еж. — Кавалер стряхнул с себя оцепенение. Сыча, конечно, жалко, людей и соратников всегда терять жалко, даже если ты их не знал, но дело не было кончено. — Ты скажи-ка, Еж, мне вот что. Кантон собирается со мной воевать?

— С вами? — удивился лопоухий, как будто в первый раз это слышал. — С вами — да, конечно, их ландтаг, земельный парламент, выделил сорок флоринов на райслауферов.

— Что ты несешь? — не поверил Волков. — Они что, против меня собираются еще и наемников использовать? У них и своих людей много, без труда и тысячу смогут набрать.

— Да, господин, было так, да на той неделе король еще призыв объявил, прислал денег, многие из местных подались на юг воевать за короля.

Волков даже перекрестился, хоть какая-то хорошая новость:

— Славен будь, Господь милосердный.

Еж тоже перекрестился и продолжил:

— Аминь. Так они уже начали наемников собирать.

— Начали? — задумчиво переспросил кавалер.

— Да-да, начали уже, — говорил лопоухий.

— Сорок флоринов, говоришь?

— Да, господин. Сорок золотых.

— Из других кантонов людишек набирают?

— А откуда же еще?

— А горцы — солдаты дорогие, больше двух сотен на месяц им за такие деньги не нанять, — вслух размышлял Волков. — Или сотню на два месяца.

Он посмотрел на Ежа. Только кавалер глаза на шпиона поднял, как тот, кажется, сразу понял его взгляд. Лицо лопоухого стало сначала испуганным, а потом и жалостливым сразу. Чуть-чуть — и заплачет.

И Волков знал, отчего так. Он полез в кошель, достал оттуда гульден. Повертел его перед носом Ежа:

— Вот что я тебе скажу, Ганс Круле по прозвищу Еж. Ты сам понимаешь, что не могу я сейчас без глаз остаться, война идет ко мне, и мне очень нужно знать, сколько людей хотят нанять, сколько их будет всего. Понимаешь, Еж? Ты мой последний глаз на том берегу.

— Господин, уж больно опасно там стало, — морщился шпион, поглядывая на столь близкое к нему золото. — Господина Сыча и Малька палачи начнут кромсать, так они и про меня вспомнят. Искать станут. Схватят меня, господин.

— Нет у меня сейчас больше никого, понимаешь? — говорил кавалер, кладя золотой на стол перед лопоухим. — Нет никого, некого мне туда послать. На тебя вся надежда.

— Эх, — Еж сгреб деньгу, — ладно, попробую. Ей-богу, господин, схватят меня, золото свое все равно что в реку бросаете.

— Ты осторожней будь.

— Да уж придется.

Еж встал.

— И, если представится возможность, узнай, куда они Сыча дели.

— А тут и узнавать нет нужды, в столицу кантона их повезли, в Шаффхаузен.

— Точно?

— Точно-точно, конечно, я слыхал, что там лучшие палачи кантона, — заверил кавалера Еж.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀

Глава 33

⠀⠀

Словно мало было потери Сыча, так еще одна печаль выявилась. Дело с деньгами обстояло еще хуже, чем кавалер думал. От гор серебра только пустые мешки остались, на дне валялись. Золото, то золото, что