Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Брат мой, это было неучтиво, — заметил Гюнтер Дирк Мален фон Гебенбург.

— Вы, кажется, при своем инструменте? А ну-ка, спойте мне, — продолжал Волков, не обращая внимания на слова фон Гебенбурга. — Ну, берите свою виолу, лютню, как там у вас, у шутов, называется эта ваша чертовщина.

— Надеетесь меня оскорбить? — наконец заговорил фон Шауберг, прищуриваясь.

— Пытаюсь, да, видно, оскорбить подобного господина будет непросто, — заявил кавалер, теперь пришло время усмехаться ему.

— Вы напрасно это затеваете, фон Эшбахт, — покачал головой неизвестный господин. — Леопольд — один из лучших мастеров графа.

Волков даже не взглянул на него. Ему уже сделалось все равно, ему некуда было отступать.

— Отнюдь, вам это удалось, — наконец сказал фон Шауберг. — Только драться мы станем по правилам и не тут.

— Вы при оружии и не больны, — проговорил кавалер, — драться мы будем здесь и сейчас.

— Я сказал нет, — твердо ответил фон Шауберг.

— Он вправе выбирать оружие и место, брат, — напомнил Волкову Гюнтер Дирк Мален фон Гебенбург, которому все происходящее не нравилось.

А Волков вдруг достал из-за пояса пистолет и взвел курок:

— Драться мы будем здесь и сейчас. Если вы, господин шут, надумаете повернуться и уехать, я выстрелю вам в спину без всякого поединка. Если я вдруг промахнусь, то прикажу стрелять моим людям.

— Вы забываетесь, фон Эшбахт! — воскликнул фон Гебенбург. — Вы забыли, что господин фон Шауберг — личный друг графа.

— Он подлец и мерзавец, он здоров и при оружии. Либо он будет драться, либо я убью его как труса.

— Я не понимаю… — начал было незнакомый господин.

Но фон Шауберг прервал его:

— Я буду драться, если господину обманутому мужу так угодно. — Он замолчал, а потом прибавил негромко: — Эти низкородные господа до смешного заносчивы.

В его голосе опять сквозило и высокомерие, и презрение.

— Вот и славно. — Волков подозвал к себе Хилли: — Возьми поводья.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀

Глава 39

⠀⠀

Подъехал Роха, забрал у кавалера шубу и пистолет.

— Может, ты зря это затеял, а, Фолькоф? — негромко говорил он.

— Может, и зря, — ответил кавалер, отвязывая ножны от пояса и передавая их товарищу.

— Хочешь, я прикажу Хилли и Вилли пристрелить его, а ты будешь в стороне вроде как, — предложил Скарафаджо, забирая ножны.

— Не неси чушь, дурень, — сказал Волков и зло глянул на него, — это мое дело.

— Черта с два это твое дело, — так же зло отвечал ему Роха, чуть склоняясь с коня. — Тебя, дурака, сейчас зарежут, а что будет со всеми теми, кто живет на твоей земле? Появится новый хозяин и всех разгонит оттуда, заберет у нас у всех наши наделы, и куда нам с офицерами и солдатами идти?

Волков промолчал, он сделал несколько движений, разминая руку. Да, давно он не занимался этим делом. Кисть может и устать с непривычки.

— К тому же ты хромой, а он, вон, молодой бык, здоровый, — продолжал бубнить Роха.

Волков невольно глянул на фон Шауберга — тот уже слез с коня и снимал плащ. Да нет, на быка он не тянул, высок, но ниже Волкова, крепок, но и тут Волков заметно крепче. Да, кавалер хром, но он с удовольствием отметил, что фон Шауберг поскользнулся на мокрой глине, когда перекидывал плащ через седло. Его изящные сапожки предназначены для паркетов бальных зал, а не для поединков на мокрой скользкой земле. И Волков благодарил Бога за свои грубые и некрасивые кавалерийские сапоги с каблуками и гвоздями в подошве. И ничего, что он хром, эти сапоги сглаживали преимущество шута в подвижности.

Но больше, чем Господа, он благодарил старого епископа Малена, отца Теодора, за его роскошные подарки. За колет и перчатки со вшитой в них кольчугой. Вот на них-то он больше всего и уповал. Поэтому и требовал поединка здесь и сейчас, а не когда-нибудь в фехтовальном зале, где пришлось бы снять все до рубахи и где на них смотрела бы уйма народа. Нет, именно здесь и сейчас он хотел драться с шутом, пока его тело от паха и до подбородка затянуто тончайшей незаметной кольчугой, а руки в перчатках черной замши могут перенести безболезненно прикосновение даже самого остро отточенного железа.

Ну конечно, этого следовало ждать. У шута был новомодный меч, что на родине Рохи зовется эспадой, а тут называют дворцовым мечом. Он узок, его гарда почти полностью закрывает руку. Он легок и быстр. И на первых минутах, пока фон Шауберг будет свеж, преимущество за ним. Главное для Волкова — в эти первые минуты не дать противнику возможности узнать о кольчуге.

Волков, рассекая мечом воздух, пошел на открытое место между холмом и дорогой, где не было кустов, и остановился там, продолжая разминать руку.

Фон Шауберг что-то сказал своим спутникам и тоже направился к тому месту.

Кавалер с удовольствием наблюдал, как соперник не спешит, почти семенит по грязи, боясь делать большие шаги.

— Господа! — кричал юный Гюнтер Дирк Мален фон Гебенбург. — Возможно ли примирение между вами, может ли что-либо предотвратить поединок?

Голос его чуть не срывался, молодой человек заметно волновался.

— Нет! — крикнул Волков.

— Обиженные мужья никогда не успокаиваются, пока не начнут харкать кровью, — язвительно произнес фон Шауберг. Он опять ухмылялся.

Волков уже взял себя в руки после недавнего приступа ярости, он был уже почти спокоен — это важно, очень важно. Но замечание шута снова его задело, и, словно видя это, фон Шауберг продолжал:

— Эти низкородные господа очень переживают из-за того, что их жены предпочитают раздвигать ноги пред другими мужчинами.

Даже его спутники не засмеялись над этой шуткой. А Волкова снова залило ненавистью, аж в глазах побелело,