Синее золото - Клайв Касслер

Моей возлюбленной жене Филлис и сыну Баззу. Может быть, однажды вы прочтете эти записки. У меня в запасе много времени, и по пути в Номер я начал этот дневник. Ес­ли командование узнает о нем, мне несдобровать. Мои замет­ки — еще большая тайна, чем проект «Манхэттен». Шпики не устают напоминать, что я — простой пилот и не должен задавать вопросов. Но я все чаще ощущаю себя узником. Меня и остальную команду держат под постоянным наблюдением, и дневник, наверное, единственный способ напомнить всем о своей личности. Филлис, ты всегда переживала по поводу мо­его рациона, поэтому знай: кормят нас отменно, дают све­жее мясо и рыбу. Дом из гофрированного железа оказался не приспособлен для морозного Севера, снег скатывается по на­ружным стенкам, металл ни капли не защищает от холода. Днем и ночью мы не выключаем духовку. Лучше б нас посели­ли в иглу. Самолет и то в лучших условиях держат. Хотя че­го я жалуюсь? Мне повезло, детка, я летаю на ЭТОМ! Неве­роятно, самолет такой огромный, а маневрирует как истре­битель. За ним будущее.

Остин закончил читать.

— Дальше Мартин пишет, как тоскует по дому и как рад будет вернуться.

— Жаль, ему не довелось увидеть будущего, о котором он писал. Его не просто в плену держали, но и к смерти приго­ворить успели.

— Мартин — не первый патриот-мученик, погибший во имя того, что верхи назвали всеобщим благом. К несчастью, по­радоваться, каким полезным оказался его дневничок, он то­же не сумеет.

— Его «Номер» еще хуже, чем военные координаты типа «где-то в Тихом океане».

— Я тоже так думал, пока не вспомнил одну давнюю исто­рию. В 1850 году офицер британского корабля, шедшего ми­мо берегов Аляски, увидел безымянную косу и на рукопис­ной карте сделал пометку: «Номер...» Когда карту копирова­ли в адмиралтействе, картограф не разобрал почерка офицера и изобрел имя нового мыса Нома. «Ном» — от «номер», без числа. И вот еще, что пишет Мартин:

Полет из Сиэтла прошел без происшествий. Не самолет, а сказка. Приземлился в тридцати минутах от Номера.

— Какая была крейсерская скорость у крыла? — спросил Завала.

— Приблизительно пять сотен миль в час.

— То есть двести — двести пятьдесят миль от Номера.

— Мои расчеты показали то же. И вот тут-то начинается самое интересное.

Остин прочитал из дневника:

Впервые увидел пункт назначения. Рассказал парням, что с воздуха он выглядит как нос Дуга.

— Нос дуги?

— Нет, Дуга. Дуг — имя.

— Круг поисков сужается до миллиона человек, — устало произнес Завала.

— Знаю, знаю, точно так же подумал и я сам, пока не про­чел следующее: «Еще добавить кукурузную трубку — и будет вылитый Орлиный Клюв».

— Дуглас Макартур! Его профиль фиг забудешь.

— Особенно если ты участвовал в войне. Тем более Ном всего в ста шестидесяти одной миле от России. Я подумал, что неплохо было бы заказать спутниковые снимки. И пока ты дрых в полете над Соединенными Штатами, я просмотрел их под лупой.

Остин передал Завале спутниковые снимки. Тот изучил их и покачал головой.

— Не вижу я орлиного клюва...

— И я не нашел. Ладно, никто не говорил, что будет легко.

Они все еще проглядывали снимки, когда пилот передал по интеркому, что самолет заходит на посадку в аэропорту города Ном. Остин и Завала быстренько упаковали вещи в две сумки еще до того, как самолет опустился на площадку небольшого современного аэропорта. Взяв такси, они отправились в город по одной из трех двухрядных дорог Нома. Яркий солнечный свет никак не разбавлял тусклости пейзажа голой тундры, хотя вдалеке виднелись горы Киглуайк. Такси выехало на Фронт-стрит, как бы отгораживающую Ном от серо-голубых вод Бе­рингова моря, миновало построенное в начале двадцатого ве­ка здание мэрии, конечный пункт Идитародских гонок на со­бачьих упряжках, и высадило Остина с Завалой в порту для барж, где их дожидался заправленный гидросамолет.

Завале одномоторный самолетик, не требующий большой дистанции для взлета и посадки, понравился. Пока он про­верял готовность приборов, Остин купил бутербродов и ко­фе в заведении «У Толстяка Фредди». В путешествие отпра­вились налегке, взяли в основном одежду, а Курт прихватил свой проверенный временем револьвер. Завала предпочел пи­столет-пулемет «ингрем», производящий несколько сот вы­стрелов в минуту. На вопрос напарника: кого он испугался в ледяной пустыне, раз прихватил такую машину смерти, Зава­ла пробормотал что-то о медведях гризли.

Он вел самолет на север вдоль побережья. Держался низ­ко, сохраняя скорость сто семьдесят пять миль в час. День вы­дался облачный, но обошлось без дождей, которыми так зна­менит Ном. Порядок действий определили сразу: Остин, за­метив на земле какое-нибудь строение, давал знать Завале, и тот делал круг над территорией. После Остин отмечал прове­ренное место на карте. Радостное предвкушение быстро про­шло. Они нарезали милю за милей вдоль берега. Пустынные земли изредка пересекались ветвистыми речушками да мел­кими прудами из подтаявшего снега.

Тогда Остин придумал забаву: он цитировал стихи Роберта Сервиса[28], а Завала переводил их на испанский. Но даже «Вы­стрел Дэна Макгрю» не сумел разбавить монотонность поле­та. Чувство юмора Завалы и то истощалось.

— Мы видели клювы попугаев, голубиные клювы, даже че­репаший клюв — и ни одного орлиного, — проворчал он.

Остин посмотрел на карту: оставалось еще много неотме­ченных точек.

— Нам летать и летать. Я за то, чтобы не делать перерыв. Согласен?

— Я-то согласен, это самолету нужна дозаправка.

— Совсем недавно мы пролетели над рыбацким лагерем. Может, сядем и перекусим? Заодно и наполним баки нашей крошки?

Завала, не отвечая, заложил обратный вираж. Вскоре они отыскали реку и летели над ней минут десять, пока впереди не показалось скопление фанерных домиков. Тут же стояли на приколе два других гидросамолета. Выбрав участок попря­мее, Завала приводнился практически идеально. Подошел к старенькому пирсу, с которого их заметил и бросил шварто- вочный трос круглолицый юноша.

— Добро пожаловать в деревушку Тинук, население — сто шестьдесят семь человек, большая часть состоит в родствен­ных отношениях, — сказал он и улыбнулся ослепительной, как солнце на свежем снегу, улыбкой. — Меня зовут Майк Тинук.

Тинук, похоже, не удивился внезапному появлению двух незнакомцев. И правильно, живя на таких просторах, аля­скинцы только ради завтрака могут пролететь сотню миль.

Должно быть, за пределами Анкориджа не хватает просто­го человеческого общения. Неудивительно: каждый аляски­нец считает своим долгом рассказать новому человеку, как поселился на Севере, — на что и уходят все пять минут зна­комства. Вот и Майк поведал, как вырос в деревне, поработал авиамехаником в Анкоридже и снова вернулся в родные края.