Прямо в сердце - Салма Кальк

Но после того случая прошло время, целый год. Что за тот год произошло с ней? Столько всего, что и не поверишь, если кто другой расскажет. Она уже не только не едва выбравшаяся из родного дома и потерявшаяся в чужой стране Элизабет, она даже и не та Изабель, что держала нежить, пока он ту нежить жёг. И что ей делать сейчас?

Изабель зажмурилась, постояла так немного. И первым, что вспомнилось, как открыла она глаза, была – та самая улыбка маркиза. Она и не думала, что он может улыбаться, тем более – улыбаться ей.

- Господин маркиз суров, - вздохнула она как-то в разговоре с Мартой.

- Так жизнь заставила, - вздохнула та. – Родителей лишился рано, дед его любил, конечно, и вырастил, и выучил, но всё равно – не мать и не отец. Своих детей родил случайно, сам ещё был мал. Жениться не вышло, возлюбленная – и та богу душу отдала. Будешь тут суровым.

- Возлюбленная? – не поверила Изабель.

И услышала, что – да, было такое дело, жила по соседству вдовушка, никто не знал, что господин маркиз в ней нашёл, но они были вместе долго, лет десять, пока не взяла её по зиме смерть пару лет назад. Отчего-то она не боялась его страшной силы, хоть не была магом – вовсе не была, никаким, даже слабеньким универсалом. Замуж за него не пошла – мол, дети не поймут, не по чину ей за маркиза, да ещё и мага, благословение божье тоже не обязательно, так и встречались.

Сейчас же Изабель думает, что та женщина, наверное, увидела улыбку маркиза и не устояла перед ней. И понимает, что сама не прочь попробовать… не устоять. Это не неведомый и страшный жених, к которому её везли, да не довезли. Это не мальчишка, которого она, честно сказать, пожалела. Это не случайно встреченный невероятный маг, который ушёл своим путём. Это… что-то такое, к чему можно протянуть руку. И взять. И не жалеть потом, что не попробовала.

И что, поискать его? Рискнуть? Она же смелая и сильная, да? Не должна ничего бояться? Сделает ошибку – ну так сколько она их уже сделала?

И может, не сразу замуж? А посмотреть, ну, как это? Когда с ним?

Изабель вновь зажмуривает глаза и пытается понять – где он. Замок весь сияет сгустками силы – потому что полон магов. Много силы, страшной силы. Тренировка в подвале давно закончилась, мальчишки разбрелись по комнатам, наверное, ещё и ужин был? Или ещё нет?

Самый мощный сгусток силы… где он? О, вот он, в библиотеке. И больше там нет никого. Что же, это шанс? Или нет, это ошибка?

Не попробуешь – не узнаешь, так она говорит себе, когда делает этот самый один шаг. И оказывается в библиотеке… за его спиной, он стоит у шкафа и что-то ищет там. Оборачивается к ней. Молчит, смотрит. По-доброму смотрит.

- Я решила… попробовать, - говорит она, и голос звучит неожиданно тихо и хрипло.

- В самом деле? – он стремительно подходит, но – только смотрит, не касаясь её.

- Да. Мне кажется, что я хочу этого. Но я не уверена, что умею хотеть.

- Умеете, непременно умеете, - говорит он. – Ощутите – не перепутаете.

Кажется, оба они сделали этот последний шаг друг к другу, взгляд сцепился с взглядом, руки обхватили другого, губы коснулись губ. Вперёд, да?

Оказывается, стальные серые глаза могут сиять. Сильные руки – не только творить заклятья на тренировке или в вылазке против нежити, но и – подхватить её, и шагнуть с ней… куда-то. Это его спальня, да? Очень… аскетичная, ничего лишнего. Стол с книгами – и здесь тоже. Какой-то сундук. Кресло с подушками на сиденье. Кровать – широкая, со столбиками, накрыта покрывалом. Правда, покрывало очень быстро летит куда-то вдаль.

- Сдаётся мне, для первого раза заваленный книгами стол в библиотеке был бы несколько чрезмерен, - говорит он ей необычайно серьёзно.

- Не знаю про ваши первые разы, и про столы не знаю тоже, - отмахивается она.

Что делать-то вообще? Расстегнуть ему клапан штанов? Она тоже в штанах, потому что с тренировки, но у неё не клапан, у неё завязки. Всё одно снимать, ей клапан не поможет ничем, ни в кустах, ни в замковых уборных. Но он не торопится – садится на кровать, придерживая её, усаживает на колени и снова целует. Запускает пальцы в её кудряшки – они, конечно, отрасли, но немного, до плеч, или чуть ниже, она всё ещё не леди, а не пойми кто, неужели ему нравится?

Тоже, что ли, потрогать его волосы? Коротко стриженые, очень светлые, прямо вот бесцветные, у его сыновей такие же. Рука поднимается всё равно что сама, ладонь ощущает их мягкость, и что, можно вот так трогать его всего, да? И отчего сердце так колотится, что такого происходит-то?

Впрочем, он-то знает, что делать. Освобождает её от жилетки, вытаскивает из штанов сорочку, развязывает завязки на запястьях и у горла. Она хочет отзеркалить, но на его чёрном… кто он? Камзол, куртка, мундир? Вроде есть франкийское слово, она это слово не помнит. В общем, на этой штуке два десятка, не меньше, серебряных пуговиц, и все нужно расстегнуть, и осторожно обращаться и с самими пуговицами, и с навесными петлями, а он смотрит с улыбкой и не мешает. Продолжает перебирать её кудри, легко касается головы, проводит пальцем за ухом, потом за другим, по щеке, обводит её губы, по шее спускается ниже. Заводит палец под воротник сорочки, гладит ключицы. А она замерла и слушает, слушает, слушает.

Как правильно – смотреть на него или наоборот, зажмуриться? Он смеётся, добавляет света – серебряные шары так и искрятся вокруг них, это красиво. Но если не смотреть, то разве что прикосновения, их ощущаешь, и дыхание, его слышно, и его негромкий смех – и всё, а что там ещё? Она открывает глаза, вновь едва не спотыкается о его взгляд, а он знай, смеётся.

- Любопытство пересилило, так?

- Должна же я разобраться, - бурчит негромко.

- Это несомненно, звезда моя полуночная, сияющая, конечно же, вам необходимо разобраться. Я, прямо сказать, изумлён, как вы при вашем усердии в обучении всему до сих пор не разобрались, - говорит он преувеличенно серьёзно.

- Моё дело, - щурится она.