Прямо в сердце - Салма Кальк

- Кто уже ушёл с вами? – продолжает расспросы Изабель.

- Маркиза де Шапелль, мать другой моей дочери, - отвечает он.

Как у них всё сложно-то, у этих неживых.

- А дочь?

- Она защитила дочь артефактом, я не смог забрать её, - виконт страдальчески морщится.

Неожиданно. Но были же у них тут раньше артефакты, не могли же их все уничтожить, как уничтожали магов!

- Вот и правильно, нечего, - кивает Изабель.

- И вам нечего указывать мне, что делать, - вскидывается он. – Кто вы такая вообще?

- Изабель де Риньи, - улыбается она.

- Дочка маркиза? У него же одни сыновья? – недоумевает он. – Но не важно, значит, тоже пойдёте со мной.

- Не пойду, - улыбается она.

Руки взлетают, щупальца силы оплетают его. Она успела – потому что хорошо заболтала виконта, и он только подёргивается, но не может вырваться.

Изабель переводит дух – где там Анатоль, пускай уже помогает! Но этим пользуется виконт, сбрасывает с плеч её путы и пытается утечь.

Ой нет, не утечь, а забрать своих! Бьётся в защиту, не преуспевает, пытается сбежать… тоже не может, и издаёт скрежещущий по грани слуха вопль.

Анатоль шагает в комнату и мигом опутывает виконта щупальцами.

- Де Риньи? – хрипит виконт. – Мы не враждовали с вами раньше!

- Пока вы были человеком – безусловно, - Анатоль вежливо кивает. – Но сейчас мы с вами по разные стороны, уж простите. Изабель, вперёд, он ваш.

Изабель встряхивается и атакует – но он крепкий и не пробивается, тогда она атакует ещё, ещё, ещё и ещё. Выпускает изрядно силы… и только тогда ощущает, как он перестаёт быть, и как прекращается это противоестественное существование. И больше не ощущает ничего.

…Она слышит голос мужа и не сразу соображает, что вообще произошло. Она где-то спала? И Анатоль будит её?

- Изабель, приходите уже в себя, пожалуйста, - он держит её лицо в ладонях, потом касается холодными кончиками пальцев за её ушами, и от этого она окончательно приходит в себя и пытается оглядеться и подняться.

Тьфу ты, они охотились на нежить, покойного первого супруга Жозефины Бонапарт. И кажется, победили.

- Мы победили, да? – интересуется она на всякий случай.

- Победили, - кивает Анатоль и помогает ей усесться в кресло поудобнее.

- И хорошо…

Он тем временем отходит, и командует.

- Открывайте окно, я сказал, необходимо проветрить помещение после такого визита. Жить хотите, госпожа Бонапарт? Значит, послушайте знающего человека. Госпожа Гортензия, укутайте вашу матушку шалью и сходите умыться. Не знаю, кто поможет вам, в вашем доме должны быть слуги, полагаю. Господин Эжен, придите тоже в себя, распорядитесь – пусть нам всем принесут выпить, что ли.

Комнату освещает множество магических огней, никаких свечей. И окно открыли, это хорошо, прохладный ночной воздух, можно дышать. Гортензия тихо возвращается, умытая, и сейчас видно, что она совсем юна, определённо младше Изабель, лет шестнадцати, не более. Эжен тоже выглядит осунувшимся и совсем юным, когда возвращается с причитающей горничной, горничная несёт подогретое вино, бокалы раздают всем.

- Он… он больше не придёт? – тихо спрашивает Жозефина.

- Нет, госпожа Бонапарт, не придёт, - отвечает ей Анатоль. – Вы можете спать спокойно, но рекомендую вам ванну, если у вас есть такая возможность. Такие переживания необходимо смывать, лучше в проточной воде, но просто чистая тоже сгодится.

Она выглядит презабавно – её не отправляли умываться, а надо было бы. Но держится по-королевски.

- Я благодарю вас, господин де Риньи, госпожа де Риньи. Скажите, что мы можем сделать для вас? – спрашивает слабым, но весьма уверенным голосом.

- Даже и не знаю, госпожа Бонапарт. Но обещаю подумать об этом, - усмехается Анатоль.

А потом берёт Изабель за руку и шагает с ней в тени – домой.

Спустя некоторое время они, помывшись и обнявшись, лежат в кровати их здешнего дома.

- Вы молодец, Изабель, но не следует так выкладываться. Я думал, вы уже научились разумно отмерять силу своего воздействия.

- Я тоже так думала. Мне показалось, я не справляюсь.

- О нет, вы справились. Но если нам с вами встретятся ещё подобные сущности – вам нужно быть осторожнее. Я не готов отдать вас нежити.

Он касается губами её носа. Она улыбается и засыпает.

3. Политика теоретическая и практическая

- Дени, ты не прав. Потому что того, о чём ты говоришь, не может быть, - заявил Гийом де Вьевилль.

- Если всякого лавочника допускать до управления государством, то что от того государства останется? Мы все это видели и хорошо знаем, - поддержал брата Франсуа де Вьевилль.

Анри де Риньи посмеивался, но молчал. Луи де Мелез тоже молчал, но он и не чувствовал себя с ними всеми на равных, поэтому вообще редко что-то говорил.

Франческа улыбалась, и в улыбке той виделась загадка. Она почти никогда не участвовала в философских или политических спорах, но ей всегда было, что сказать. Сейчас же она просто сидела в кресле и улыбалась, иногда, впрочем, поглядывая на спящую рядом дочь. Корзинка с младенцем стояла тут же, на террасе, выходящей на Гранд-Канал, на специальной широкой лавке.

Жанна-Аделина-Бьянка де Саваж появилась на свет месяц назад. Все, решительно все ждали сына, но родилась дочь, и судя по всему, внешность у дочери будет классическая саважевская, медового оттенка волосы и кошачьи глаза. И как положено, получила традиционное для старшего ребёнка Саважей имя.

Более того, приветствовать племянницу прибыла Жанетта. Она очень обрадовалась новой веточке родословного древа и предложению дать племяннице имя.

- Тогда пускай будет Аделин. Я думала, что если у меня родится ещё одна дочь, то я назову её Аделин, но третьей дочери не случилось.

Третье имя новорождённая получила по покойной матери Франчески. Сплошные родственники, так уж вышло.

Две дочери Жанетты уже некоторое время обучались здесь, в Фаро, Жермена изучала стихийную магию и целительство, а Лилиана ментальную магию. Они взяли за обыкновение навещать Дени и Франческу уже довольно давно, кроме них, заглядывали молодые Вьевилли, обосновавшийся в Ордене Света Анри де Риньи и разные другие франкийские эмигранты, их дети и внуки. Сначала просто рассказывали о своей жизни и о том, как идёт эта жизнь в разных частях света,