Женская война - Александр Дюма

Клер покраснела до ушей.

— Имя это кажется вашему высочеству смешным, а кардиналу Мазарини оно кажется чудесным. И я почти смею сказать, — прибавил герцог, быстро и проницательно взглянув на Клер, — что так думает не один он. Имена как разные цвета, ваше высочество, — продолжал герцог, улыбаясь своей желчной улыбкой, — о них не спорят.

— Так вы думаете, что и Ришон может быть разбит?

— Почему же нет? Ведь меня тоже разбили! Надобно переждать несчастное время; война — та же игра, когда-нибудь и нам повезет.

— Это бы не случилось, если бы приняли мой план, — вмешалась маркиза де Турвиль.

— Ваша правда, — сказала принцесса. — Никогда не принимают наших предложений, говоря, что мы женщины и ничего не разумеем в военном деле… Мужчины делают по-своему, и за то их бьют.

— Ах, Боже мой, ваше высочество совершенно правы, — сказал герцог, — но это случалось с лучшими полководцами: Павел Эмилий был разбит при Каннах, Помпей — при Фарсале, а Атилла — при Шалоне. Только Александр Великий да вы, маркиза, никогда не проиграли ни одной битвы. А в чем состоял ваш план, извольте сказать?

— По моему плану, — отвечала госпожа де Турвиль очень сухо, — следовало осадить крепость по всем правилам военной науки. Но меня не захотели слушать и решили напасть врасплох. И что же вышло?

— Отвечайте маркизе, господин Ленэ, — сказал герцог. — Что касается меня, я не очень силен в стратегии и потому не смею вступать в спор с госпожой де Турвиль.

— Сударыня, — сказал Ленэ, который до сих пор только улыбался, — вот сколько обстоятельств соединилось против вашего плана: бордосцы не солдаты, а просто горожане, они хотят ужинать дома и спать на супружеской постели. При правильной осаде мы лишили бы их множества удобств, без которых они не могут обойтись. Они осаждали остров Сен-Жорж как любители. Не порицайте их за то, что они сегодня не имели успеха, они опять проделают эти четыре льё и снова начнут воевать столько раз, сколько вам будет угодно.

— Вы думаете, что они опять начнут? — спросила принцесса.

— О, в этом я уверен, ваше высочество, — отвечал Ленэ, — они так любят свой остров, что не захотят оставить его королю.

— И возьмут его?

— Разумеется, рано или поздно…

— А когда они возьмут Сен-Жорж, я прикажу расстрелять этого дерзкого господина де Каноля, если он не капитулирует! — вскричала принцесса.

Клер задрожала в смертельном страхе.

— Расстрелять! — проговорил герцог де Ларошфуко. — Проклятие! Если ваше высочество таким образом начинает войну, то я от души радуюсь, что принадлежу к вашей партии.

— Так пусть он сдается!

— Я желал бы знать, что ваше высочество скажет, если Ришон сдастся?

— Ришон еще не начал действовать, герцог, не о нем идет речь. Приведите мне буржуа, судью, советника парламента, кого-нибудь из них, кто сказал бы мне, что они чувствуют весь стыд, которым покрыли меня, — горько чувствуют его!

— Вот очень кстати: господин Эспанье просит о чести быть принятым вашим высочеством, — сказал Ленэ.

— Пусть войдет!

Сердце Клер во время этого разговора то билось так сильно, что ей ломило грудь, то сжималось, как в тисках. Она понимала, что Каноль дорого заплатит жителям Бордо за свою первую победу. Но ей стало еще хуже, когда Эспанье пришел и своими оправданиями подтвердил уверения Ленэ.

— Успокойтесь, ваше высочество, — говорил Эспанье принцессе. — Вместо четырех тысяч человек мы пошлем восемь тысяч, вместо шести пушек выставим двенадцать, вместо ста человек потеряем двести, триста, четыреста, если будет нужно, но все-таки возьмем Сен-Жорж!

— Браво, сударь! — воскликнул герцог. — Вот это дело! Вы знаете, что я целиком на вашей стороне, придется ли мне быть вашим начальником или просто идти с вами волонтером — всякий раз, как вы вздумаете предпринимать этот поход. Только не забудьте, если мы каждый раз будем жертвовать по пятьсот человек и если совершим четыре нападения, похожие на нынешнее, то к пятому армия у нас очень уменьшится.

— Господин герцог, нас, способных взяться за оружие, здесь в Бордо тридцать тысяч человек, — возразил Эспанье. — Если будет нужно, мы перетащим все пушки из арсенала к крепости и будем стрелять так, что превратим гранитную гору в порошок. Я сам переправлюсь через реку с саперами, и мы возьмем Сен-Жорж: мы сейчас торжественно поклялись взять его.

— Сомневаюсь, что вы возьмете Сен-Жорж, пока господин де Каноль будет жив, — сказала Клер едва слышным голосом.

— В таком случае, — отвечал Эспанье, — мы убьем его или прикажем убить, а потом уже завладеем островом.

Виконтесса едва удержала крик ужаса, рвавшийся из ее груди.

— Так непременно хотят взять Сен-Жорж?

— Вот прекрасно! — вскричала принцесса. — Я думаю, что хотят! Только этого и хотят!

— В таком случае, — сказала Клер, — позвольте мне действовать, и я завладею крепостью.

— Ну, — возразила принцесса, — ты уже обещала мне это, но не сдержала слова.

— Я обещала вашему высочеству переговорить с господином де Канолем, эта попытка не удалась: я нашла барона непреклонным.

— Так ты думаешь, что он станет сговорчивее после своей победы?

— Нет. Но на этот раз я ничего не говорю вам о коменданте. Я говорю вам, что могу завладеть только крепостью.

— Каким образом?

— Я введу ваших солдат во двор крепости.

— Вы, верно, волшебница, сударыня, если беретесь за такое дело? — спросил Ларошфуко.

— Нет, сударь, я просто землевладелица, — отвечала виконтесса.

— Виконтесса шутит! — сказал герцог.

— Нет, нет! — вскричал Ленэ. — Я многое вижу в нескольких словах госпожи де Канб.

— Этого достаточно, — сказала Клер, — мнение господина Ленэ для меня все! Повторяю, остров Сен-Жорж будет взят, если мне позволят сказать теперь несколько слов нашему советнику.

— Ваше высочество, — сказала маркиза де Турвиль, — я тоже возьму Сен-Жорж, если мне позволят действовать.

— Позвольте сначала маркизе высказать ее план во всеуслышание, — сказал Ленэ Клер, которая хотела отвести его в сторону, — а потом и вы, виконтесса, скажете мне о вашем плане потихоньку.

— Говорите, маркиза, — сказала принцесса.

— Я отправляюсь ночью с двадцатью лодками, на которых будет человек двести мушкетеров; другой отрад, тоже из двухсот человек, двинется по правому берегу; четыреста или пятьсот — по левому. В это время тысяча или более жителей Бордо…

— Позвольте заметить, сударыня, — сказал Ларошфуко, — что у вас уже вступает в дело тысяча — тысяча двести человек.

— А я, — прибавила Клер, — возьму Сен-Жорж с одною ротой; дайте мне навайльцев, и я за все отвечаю.