Нефритовая лиса - Крис Велрайт

— Прежде чем он снова появится, мы должны быть готовы, — сказала она, глядя в зеркало, словно всматриваясь сквозь отражение в саму суть происходящего. — Все должно быть готово: твой голос, твой взгляд, твой смех. Он не должен сомневаться ни в чём. Ни в твоей робости, ни в твоей невинности.

— А если он не придёт? — Ицин тихо, почти шёпотом, задала этот вопрос, будто сама боялась ответа.

Белый Лотос рассмеялась мягко, сдержанно, как женщина, уже не раз видевшая, как глупеют мужчины.

— Конечно, придёт. Ты же видела, как он смотрел на тебя? Его взгляд цеплялся за каждое движение, как пыль за мокрую кисть. Да он весь дрожал от одного только твоего присутствия. Он еще не влюбился. Нет, — она щёлкнула пальцами. — Но он хочет влюбиться. Хочет сказки. И мы ему её подарим.

Ицин нахмурилась, закусив губу.

— Но мы же не раним его чувства?

Белый Лотос резко отодвинулась от стола, встала, прошлась по комнате, как хищник, медленно подбирающейся к добыче.

— Какие чувства? — её голос стал холоднее, почти стальной. — Он пришёл за наслаждением, за иллюзией. Если бы был таким уж благородным, не искал бы любви в доме, где её продают за монеты. Здесь каждый получает то, за что платит. Хочет влюбиться? Хорошо. Получит влюблённость, как подношение.

— Но ведь сердцу не прикажешь, — прошептала Ицин, почти испуганно. — Вдруг он и правда полюбит.

Белый Лотос резко остановилась перед ней.

— Вот именно. Не прикажешь. Поэтому подумай лучше о себе. Твоё сердце должно быть холодным дворцом за каменными стенами. Тихим, неприступным, прекрасным, но закрытым. Он должен витать в облаках, а ты позволишь ему это. Дашь ему мечту, но сама не поддавайся ей. Как только начнёшь верить, что вся эта мишура — любовь, ты пропала. Разобьёшься, как стеклянная статуэтка.

Ицин молча кивнула. В её глазах сверкнуло отражение света, то ли от лампы, то ли от новых мыслей, что роились в голове.

— Я поняла.

— Надеюсь, что по-настоящему, — тихо ответила Белый Лотос и снова села рядом, взяв её ладонь. — Это игра, Лиса. Самая древняя игра в мире. Выигрывают в ней только те, кто умеет прятать сердце глубоко, очень глубоко.

Белый Лотос снова приняла облик наставницы. Нет, даже больше — закулисной кукловодки, что знала, как дёргать за тонкие ниточки людских желаний.

— Он ещё мальчишка, — тихо сказала она, перебирая украшения на шёлковой подставке. — Один или два вечера и всё решится. Он должен поверить, что ты сама без ума от него. Скромные взгляды из-под ресниц. Застенчивая дрожь в коленях. Растерянный вздох. Небольшое замешательство, будто ты сама не понимаешь, что с тобой происходит.

Она подняла голову и посмотрела на Ицин.

— И, конечно же, рассказ. Придумай для него легенду, печальную и нежную. Например, о девушке, что полюбила юного воина, но тот ушёл в поход и никогда не вернулся. И она до сих пор носит на шее украшение, в который он однажды спрятал своё дыхание, чтобы она всегда помнила его тепло. Скажи, что ты хранишь этот камень у сердца. И посмотри, как он вздохнёт.

— А если он попросит показать? — осторожно спросила Ицин.

— Тогда просто отвернись и скажи, что это слишком личное. Пусть воображает. Пусть мучается. Теперь у него появится невидимый соперник.

Белый Лотос приподняла с сундука лёгкий наряд — ханьфу из тончайшего молочного шёлка с вышивкой в виде тонких ветвей сливающегося в цветение лотоса. Рукава струились, как вода, а подол был чуть укорочен, ровно настолько, чтобы показать хрупкие щиколотки, но не больше.

— Это идеально. Белое с жемчужным отливом. Без ярких цветов, ведь ты ещё невинна. Пусть он почувствует себя первым, кто заметил тебя в этом доме. Твоя кожа, твой голос, твой взгляд — всё должно говорить: «Я принадлежу тебе, но боюсь признаться».

Ицин прикоснулась к шелковому рукаву.

— Но это ложь.

— Всё здесь ложь, Лиса, — тихо ответила Лотос. — Но из самых сладких лжи порой рождаются самые большие деньги. Кстати, эта ужасная булавка… — Белый Лотос склонилась ближе, её взгляд с сомнением задержался на груди Ицин. — Думаю, её стоит убрать.

Ицин машинально прижала ладонь к маленькому предмету, скрытому в складках ткани. Тяжёлая, почти чёрная, с тёмным камнем в центре, она цепко держалась на её наряде, словно вросла в него. Дар шаманки, талисман, молчаливый свидетель всего, что Ицин пережила за это время.

— Нет, — с неожиданной твердостью произнесла она. — Она придаёт мне сил.

— Пусть придаёт, — мягко ответила Белый Лотос, — но пусть делает это оттуда, где её не видно. Она мрачная. Черная, как вороново перо. Удручающая. Как будто ты носишь с собой кусочек чужого проклятия. Она выбивается из образа. Мы подберём тебе что-нибудь яркое. тонкое украшение, что подчёркивает изящество.

— Это не просто украшение, — прошептала Ицин, не отрываясь от булавки.

Белый Лотос посмотрела на неё, и в её глазах мелькнуло понимание. На мгновение она даже отступила, не как наставница, а как женщина, узнавшая в этой вещи то, что не нуждается в словах. Личную боль, завернутую в металл.

— Хорошо, — сказала она чуть тише. — Никто не заставляет тебя её выбросить. Просто спрячь её, когда будешь с ним. Эта вещь, она пугает. Словно ты скрыла в ней всё, от чего хочешь избавиться, но не можешь.

Ицин кивнула.

— А теперь поговорим о другом. Когда встретишься с ним, то не стой слишком близко. И не давай к себе прикоснуться. Чем дольше ты будешь оттягивать этот момент, тем сильнее будет его желание. Пусть сначала принесёт тебе несколько подарков. Чем ценнее, тем лучше.

— Зачем они мне? — Ицин нахмурилась, поправляя складку на своём наряде.

— Во-первых, ты сможешь их продать, если понадобятся деньги, — Белый Лотос играла кисточкой от своего веера, не глядя на собеседницу. — Во-вторых, чем больше он вложит в тебя — временем, подарками, вниманием — тем дороже ты станешь для него. Он начнёт видеть в тебе то, чего в тебе не было. Это магия желания.

— А если он просто хочет… ну, переспать? — Ицин произнесла это почти шёпотом, будто слово само оставляло горечь на языке.

— Они все хотят,