Гром над Араратом - Григорий Григорьянц

– Эта золотая статуэтка – послание Митридата, – произнес Лукулл. – Грифон стремится уничтожить мою страну. Кто, как не я, должен встать на ее защиту и сохранить раз и навсегда заведенный порядок: аристократии – роскошь, плебсу – хлеба и зрелищ! Кто, как не я, защитит устои республиканского строя!

– Лициний, – Полигистор говорил взволнованно, – я знаю, ты рьяный защитник Римской республики, но ее положение неустойчиво, дела идут неважно во всех провинциях, из которых Рим получает ресурсы. Начались проблемы в Испании, готовятся карательные походы в Германию и Британию, поднимают голову галльские племена. Здесь, на Востоке, есть некая стабильность благодаря Тиграну. Весь Восток признал его царем царей, и только поэтому Риму не грозит опасность с востока.

– Полигистор, я рискну, – с кривой усмешкой сказал Лукулл. – Тигран – это тайное знание, это невероятные богатства, это связь с богами, он – грифон, если хочешь. Я выиграю эту войну, даже если благоразумие говорит об обратном!

– Не забывай, что грифон, согласно мифам, вращает колесо судьбы, – тихо сказал Полигистор. – Никто не знает, что там, за поворотом.

Римское войско шло все дальше на восток. Уже прошли Мушскую долину и вступили в Арацанскую. Река Арацани берет начало близ горы Арарат и протекает по узкой длинной долине Армянского нагорья. Сначала река отвесным потоком низвергается вниз, бурля и пенясь, затем устремляется в русло, течет спокойно, но уровень воды в верховьях низкий, а потом, ниже по течению, несет свои воды величаво и степенно.

Дорога шла вверх по течению по левому берегу реки. Спокойным водам реки римляне не доверяли, однако всех вновь вдохновляло великолепие природы: буйно цвела растительность, шумели реликтовые леса, вокруг простирались изумрудные луга, начинали золотиться поля пшеницы и овса, возвышались грозные горы и пологие холмы, в глубоких ущельях рыскала дичь, а погода была прекрасной. Римляне, расслабившись, шли легко, но строго соблюдая строй и порядок. В левой руке каждого солдата, как и положено легионеру, шест для переноски поклажи, в правой – пика и копья, на груди закреплен шлем, а щит зачехлен кожаным чехлом. Орлы легионов гордо указывали место каждой маршевой колонны, знаконосцы несли символы когорт, вспомогательных войск и конницы, и казалось, к армии Лукулла вновь вернулись уверенность и оптимизм.

Неожиданно просвистела стрела и вонзилась в рослого воина из первого легиона, его товарищи с удивлением смотрели, как он падет на землю, а потом увидели летящие в них стрелы и камни. В лесной чаще начался обстрел римской колонны из луков и пращей одновременно с двух сторон дороги. Трубы заиграли сигнал тревоги, командиры отдавали команды, солдаты занимали боевой порядок. Пехотинцы из отборных частей, составляющие охрану полководца, взяли Лукулла под защиту, прикрыв его круглыми щитами и выставив вперед копья.

Войска, растянувшись на марше на большое расстояние, отбивались и защищались. Воины схватились за короткие мечи и большой продолговатый щит, который обеспечивал надежную защиту, но меч был удобен только в близком бою, а с невидимым врагом он был бесполезен. Покинуть строй никто даже и не думал: трусость каралась смертью. Легионеры, закрывшись щитами, выставили вперед пики и копья, ожидая нападения, но его не случилось.

Внезапно из чащи вылетели небольшие конные отряды армян, которые атаковали римских всадников с флангов, нанеся урон и расстроив колонну, и тут же скрылись. Тяжело пришлось авангарду, арьергарду, легионам в центре, всему тылу римлян. Много повозок и метательных машин было сожжено, вьючных животных кто-то погнал на стоящие впереди подразделения, раненые завопили, убитых считали на десятки. Армяне, перебив сотню солдат и офицеров, уничтожив треть провианта, исчезли.

Нападения не прекращались в последующие дни, засады буквально ежедневно ожидали римлян за каждым поворотом дороги. Армянская конница быстро перемещалась по знакомой местности, умело используя природные условия долины, появляясь из самых неожиданных мест: из диких ущелий, горных теснин, лесных чащ. Боеспособность римского войска падала.

Вечером, разбив лагерь после дневного перехода, стараясь не попадаться на глаза командующему, собрались у костра обменяться мнением легаты. Публий Клодий возмущался:

– Четверть моего легиона небоеспособна, если так пойдет дальше, мы все погибнем в этой долине.

– Публий, – говорил его брат Аппиус, – участь Арташата – быть разграбленным и разрушенным. Ты же отправил в Рим жене целую повозку золотых и серебряных вещей из Тигранакерта. Из Арташата ты отправишь две повозки.

Секстилий потерял веру в победу:

– Снабжение продовольствием расстроено, мои солдаты несут лишения, я похоронил треть легиона. Может быть, теперь он остановится!

– Путь, несомненно, сопряжен со множеством опасностей, – сказал Мурена, – но мы – воины и должны выполнять приказ. Нельзя вступить в сражение, не переместившись к месту боя! Надо идти.

– Согласен, – сказал Аппиус Клодий, – воин идет в бой не ради борьбы, а ради победы.

Все разошлись, понимая, что Лукулл обезумел и ведет их к ужасной катастрофе.