Гром над Араратом - Григорий Григорьянц

– В элизиум, обитель душ блаженных, тебя не пускают твои мысли, ведь так? – спросил он.

– Да, Тигран. В крепости Софа я много читаю, и греческий миф об Аиде мне напоминает, что моя прежняя жизнь подвержена забвению.

– В крепости тебя окружают поэты и философы, общение с ними пошло тебе на пользу: я слышал, ты цитируешь наизусть Гомера.

– «Время на все есть: свой час для беседы, свой час для покоя». Тигран смотрел на женщину, которая по-прежнему его волновала, как неразгаданная тайна, как ярчайшая звезда ночного неба. На ней – армянский костюм, но прическа – на греческий манер, она в царском армянском одеянии, но поседевшие волосы по-гречески украшены золотым кольцом – диадемой с замочком и белыми лентами на затылке.

– Ты носишь амулет, который я тебе подарил?

– Да, – отвечала она, – ты же сказал, что он оберегает от влияния магических сил и несчастий.

– А также усмиряет ненависть и мстительность, – продолжил Тигран.

На шее царицы висел шнурок с амулетом в форме скорпиона, исполненного из золота и драгоценных камней – голубого опала и желтого кошачьего глаза. Тигран залюбовался игрой цветов опала и бегающим бликом кошачьего глаза.

Улыбнувшись, Клеопатра сказала с нотками волнения:

– Я догадываюсь, почему ты вызвал меня. Ты собираешься встречаться с моим отцом, царем Понта Митридатом VI, не так ли?

– Ты всегда была очень проницательна. – Тигран улыбнулся. – Да, я решил с ним встретиться – политическая обстановка осложнилась и требует действий. Нам следует отложить наши распри.

Он смотрел на царицу и видел, что внутри нее бушевал вулкан страстей. «Понять женщину невозможно»! – думал он. Ей сорок, очень умна, но ум сыграл с ней злую шутку, а может быть, чутье подвело. Хотела властвовать, но не понимала, что союз двух сильных и волевых личностей, которые стремятся к победам и первенству во всем, предъявляя завышенные требования и к себе, и к окружающим, почти всегда приводит к соперничеству, конфликту и разрыву. Пыталась манипулировать мужем и однажды просто стала опасной. Были попытки устранить Тиграна, были попытки настроить против него сыновей, были попытки переворотов. Он понимал: она страдает, она никогда не простит ему своих ошибок.

– Два равных по силе духа человека, – сказала она, – и каждый не хочет идти на поводу чужих желаний и аргументов. Тигран, я все осознала, я сдаюсь, я не могу больше жить одна в холодной крепости. Смогу я остаться здесь?

– Задавая вопрос, ты уже знаешь ответ! – спокойно отвечал он.

– Мы найдем компромисс, способный удовлетворить каждого. – Она пыталась убедить его.

– Ты всегда в творческом поиске, – сказал Тигран.

– У тебя много достоинств. – Она не сдавалась. – Неужели среди твоих достоинств нет простого сострадания к тому, кого ты когда-то любил?

– Ты всегда преследовала свои эгоистичные цели. Ты не сможешь измениться, а я не смогу простить.

– Возможно, в чем-то я не права, но убедить меня в этом вряд ли получится. Счастье для меня – это твоя любовь, которой я лишена.

– Чего ты хочешь?

– Боги знают, чего я хочу. – Клеопатра прошлась по дорожке. – Я истосковалась по мороженому, которое делают в твоем дворце из горного снега и соков.

– Ты – загадка, которую я до сих пор не разгадал. – Тигран шел за ней, понимая, что иллюзорные мысли о ее переменах можно отбросить.

– Чего я хочу? – Она остановилась и посмотрела на него: – Я хочу, например, чтобы наследником престола был Тигран-младший.

– Я знаю, он твой любимец, – сказал Тигран, – и ты хочешь царствовать от его имени, но ты не думаешь о роковых последствиях этого шага для страны, кроме того, я уже назначил наследником престола Артавазда.

– Артавазд – хороший мальчик, настоящий воин. Великой стране нужен сильный лидер. Но насколько он искренен? Однажды он отрубил мечом голову твоей статуе.

– Этим фактом ты хочешь скрыть ложь. – Тигран раздосадовано посмотрел на нее. – Ты была настолько легкомысленна, что бросила в огонь моего гнева двух старших сыновей.

– Мне жаль, прости, если можешь. Если бы мы могли быть снова вместе, мы преодолели бы все преграды, а в трудную минуту я стала бы тебе надежной опорой.

– Ты прекрасна, но прекрасное недолговечно. – Тигран взял ее за руку. – Нас связывает многое, я наслаждался временем, проведенным с тобой.

Она посмотрела на него с мольбой и сказала:

– Дай мне еще один шанс.

– На обломках отношений можно построить только воздушные замки.

Во второй половине дня Тигран собирался «общаться» с богом. Александр Македонский принес в Малую Азию греческую культуру и новых богов. Конечно, эти веяния проникли в Армению. Подобно знаменитому храму Аполлона в Дельфах, где из расселины в скалах поднимались пары ядовитых газов, а на золотом треножнике сидела жрица, в Тигранакерте тоже был храм, в котором жрец Мерах, обладавший медиумическим даром, устанавливал контакт с богом.

Жрец сидел на треножнике и, обкуривая себя тлеющей веточкой можжевельника, вдыхал запахи ладана и сандалового дерева, постепенно впадая в транс. Предполагалось, что на бессознательном уровне он может уловить сигналы, посылаемые богом. Вокруг стояли несколько жрецов, и, согласно ритуалу, каждый из них держал в руке тлеющую ароматическую палочку, которая, медленно сгорая, источала приятный запах ароматических смол, и читали молитву. На алтаре курились фимиам, ладан, ветви сосны и белена. Ожидали царя, пожелавшего получить совет бога Арамазда. Цари всех стран и все полководцы не начинали никаких дел и кампаний, не посоветовавшись с богами: в Риме – с латинскими, в Афинах – с греческими, в Тигранакерте – с армянскими.

Тигран II принес жертвы богу Арамазду и предпринял попытку заглянуть в будущее. Предсказание от имени бога ему должен огласить жрец Мерах, суждения которого все безоговорочно признавали откровением. Тигран знал, что жрецы всегда записывали слова оракула, а потом поэтическим языком писали прорицания, допуская иногда диаметрально противоположные или вольные толкования, поэтому, отослав жрецов из зала, он остался один на один с оракулом.

– Ты сейчас где? – спросил Тигран.

– Я в центре мудрости, – отвечал Мерах.

– Что видишь?

– Небеса нам шлют пророчества…

Обращенную к нему речь жрец слышал и понимал. Он был неподвижен, глаза закрыты, но ресницы дрожали, лицо просветленное, дыхание замедленное, руки иногда подергивались, а начав говорить, он слегка покачивал головой.

– Тебе ведомо грядущее.

– Да!

– Будет ли война с Римом?

– Непременно произойдет в будущем.

– Могут боги вмешаться и не дать развязаться войне?

– Боги не в силах отменить предсказанное.