На твоей орбите - Эшли Шумахер

– Ну, не знаю насчет любви…

«Безопасность, определенность, предсказуемость. Самое близкое к любви, что я могу позволить, – думаю я. – Если и тут все не испорчу». Отталкиваю мысли об Эбигейл, шепчущей свои страхи мне в шею. Мы с Новой даже не мы с Новой. Просто Нова, точка. Просто Сэм, точка. Никаких «мы», никаких сложностей.

Нова отмахивается:

– Называй как хочешь. Ты понимаешь, о чем я. Круто, что у тебя есть партнер.

Я заставляю себя досчитать до семи – моего номера в команде – и спрашиваю:

– А у тебя?

– Что у меня?

– Есть кто-то, кого ты любишь?

Если бы я не наблюдал за ней так внимательно, то не заметил бы, что смех ее получился каким-то напряженным.

– Если не считать маму, кузенов и других родственников, то нет. Не в таком смысле.

У меня появляется сотня вопросов, и любой из них был бы лучше, чем тот, что я озвучиваю:

– Никогда не думала, что было бы, если бы я не переехал?

– Мне не хочется об этом думать, – тихо отвечает она. – Там ты не был в безопасности. Хорошо, что ты уехал.

Очень странно разговаривать с кем-то, кто помнит меня «до», однако я продолжаю:

– Хорошо, но, если бы я не уехал и мне не было бы плохо… думаешь, мы бы остались друзьями?

Нова фыркает:

– У Улиткограда появилась бы гидравлическая инфраструктура получше, чем стаканчик с водой, это уж точно.

Нас окружают высокая трава и еще более высокие деревья, мы идем по грунтовой тропинке, усыпанной камешками, и тем не менее наш разговор ощущается как деловая встреча. Будто мы ведем переговоры обо всем: о том, что будем помнить, о том, кем станем в будущем.

Я хочу знать, кто Нова Эванс сейчас. Хочу знать, почему у нас девяносто девять процентов. Почему рядом с ней мне не нужно считать вдохи, почему она, в отличие от всего остального в моей жизни, словно на своем месте.

Так что впервые за свою жизнь, вопреки всем техникам по избеганию конфликтов, которые предписывают сменить тему на что-то безобидное и приятное, я продолжаю.

– Девяносто девять процентов, – говорю я ей.

– А?

Делаю глубокий вдох.

– Разве тебе не любопытно? Почему у нас такой высокий процент совпадения?

Подобного ответа я совсем не ожидал.

– Не особо.

Снова считаю до семи.

– Есть какая-то причина?

Нова пожимает плечами.

– Я даже не знаю, правдиво ли я ответила на вопросы, – говорит она.

– Ты соврала в тесте?

– Не врала. Просто… не знала, что отвечать.

С языка едва не срывается первая пришедшая в голову мысль: «Это отмазка, как можно не знать», но я останавливаю себя и вспоминаю некоторые вопросы. Когда Эбигейл с ребятами пришли проводить тест, я был рад, что появилась причина отвлечься от подготовки к экзамену по английскому. Но когда вчитался в вопросы, тут же в миллионный раз вспомнил слова мисс Латеры о том, что нужно «исключать очевидно неверные ответы»

Худшим вопросом был «Ваша любимая игрушка в детстве: а) мягкая игрушка, б) коллекционная фигурка, с) велосипед, д) видеоигра».

И большинство вариантов были такими – слишком специфическими, так что приходилось подгонять свои ответы. Я выбрал «мягкую игрушку», хотя старая наволочка, которую я называл Одеялом, под описание не подходила.

От воспоминаний об Одеяле начинает стучать в голове, так что я быстро говорю Нове:

– Понимаю. И все-таки: тебе не интересно, почему у нас такое совпадение? Есть же какая-то причина, даже если тест сам по себе глупый, верно?

Она вдруг останавливается и начинает говорить, еще не успев повернуться ко мне:

– Сэм, я рада, что ты счастлив. И я рада, что мы встретились во взрослом возрасте, как и обещали друг другу, но давай не думать об этом «Краше», хорошо? Давай просто насладимся прогулкой и… закончим. Понимаешь?

– Закончим… – повторяю я.

Она обессиленно протягивает руку в мою сторону, и меня вдруг охватывает желание схватить ее ладонь и не отпускать. Я сдерживаюсь, но с трудом.

– Я просто не вижу смысла. Ты футболист, очевидно очень популярный, у тебя есть девушка, которой вряд ли понравится, что мы вместе гуляем, и…

– Ей все равно, – перебиваю я.

Это правда. Она бы поняла, я уверен. Если бы я рассказал ей всю правду, чего я никогда не сделаю, но не суть. Несмотря ни на что, я буду ей верен. Мы с Новой можем быть кем и были – друзьями. Очень хорошими друзьями.

Пытаюсь игнорировать приставучее воспоминание о дыхании Эбигейл на моей шее, о незнакомой неуверенности на ее лице, а когда не получается, говорю себе новую правду: правильнее всего будет не беспокоить Эбигейл. Мы с Новой никем не станем. Это расследование прошлого. И даже если оно столкнется с настоящим, то на будущее не повлияет. Правда.

– Даже если так, – говорит Нова, прерывая поток моих мыслей. – Я не могу. Через пару месяцев я уеду. Разве не будет хуже, если мы начнем… если поймем, что мы…

По-хорошему, нужно помочь ей выбраться из неловкой ситуации, но я молчу. Хочу знать, что она думает. Что может быть хуже? Что мы поймем, что мы такие же хорошие друзья, какими были в детстве? Что можем быть друг другу не только друзьями?

Однако Нова вовсе замолкает и смотрит на меня своими огромными карими глазами. В свете солнца они кажутся светлее, с оттенком зеленого.

– Думаю, это плохая идея, – наконец говорит она.

Впервые за долгое время мне хочется поспорить. Хочется надавить и узнать, что же она по-настоящему думает, потому что, если бы она помнила нашу дружбу хотя бы вполовину так хорошо, как помню ее я, она бы этого не сказала.

Ее бы заинтересовали и девяносто девять процентов, и мы, и наше «правда обещание».

Но не мне решать, что она должна чувствовать, даже если я не согласен. (Это я тоже у психолога узнал.) К тому же я не хочу причинить ей боль или испортить наши воспоминания, пусть она и не собирается создавать новые.

Так что вместо того, чтобы сказать «Мне кажется, ты не права» или «Что, если мы все-таки попробуем?», я разворачиваю нас в сторону парковки и говорю:

– Тогда давай просто насладимся прогулкой.

На обратном пути мы в основном молчим. Остановившись у дома Новы, я открываю пассажирскую дверь. Вероятно, это последнее, что я могу сделать для Новы, ведь завтра все снова вернется к норме, которая существовала до ее приезда.

Но вместо того, чтобы выпрыгнуть из кабины, Нова наклоняется вперед и нежно – так нежно – кладет руку на мое предплечье.

– Я рада, что снова встретила тебя, Сэмюэл Джордан.

Пока она сидит в пикапе, а я стою на земле, мы почти одного роста. В таком положении она даже слегка повыше, так что я смотрю на нее снизу вверх. Ее улыбка чуть асимметричная, и такая идеальная, и слегка грустная, и… идеальная.

– Я тоже, – отвечаю я.

Она прикусывает верхнюю губу, задумчиво хмурясь.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Думаю спросить, можно ли поцеловать тебя на прощание.

Примерно за ноль секунд в голове пролетает множество картинок: как я прижимаюсь губами к ее губам, как стягиваю ее на землю и приподнимаю ее лицо навстречу своему, как мы забираемся обратно в пикап и едем, пока не кончится бензин.

Страшно, как быстро рождаются эти картинки. Это не я. Я не раскачиваю лодку. Я не жалуюсь, потому как, по сравнению с жизнью «до», жаловаться не на что.

Но в Нове – тогда и сейчас – что-то есть. Мне с ней спокойно. Она словно спасательный жилет, который удержит меня на плаву, если лодка перевернется.

В голове должны быть мысли об Эбигейл, но их нет. Наверное, потому, что я в шоке. Потому что Новы тут быть не должно, но она есть, и мозг не может это осознать. Дело совсем не в том, что я не хочу быть с Эбигейл. Совсем не в том.

Так что я киваю и наклоняюсь вперед: достаточно близко, чтобы Нова могла дотянуться, но не так близко, чтобы показаться чересчур заинтересованным. Закрываю глаза.

Все еще жду, когда ее губы встретятся с моими, когда