Развод, сволочь. С треском и без скидок - Марика Мур

Сонливость ещё не до конца отпустила меня, но ощущения после вчерашнего остались — липкие, странные. Что-то было не так.

Я потянулась, села на кровати и провела рукой по простыне рядом. Холодно. Он встал давно.

Поднялась, накинула халат и пошла в ванную. Дверь была приоткрыта, пар стелился по кафелю, а сквозь матовое стекло душевой кабины виднелся его силуэт.

— Доброе утро, — сказала я, подходя к раковине.

Он даже не выглянул.

— Доброе, — коротко, сухо.

Я включила воду, намазала пасту на щётку и начала чистить зубы, краем глаза наблюдая за ним.

Никаких намёков на нежность. Будто ничего не было ночью.

Будто вообще ничего не было.

Он вышел и накинув полотенце встал рядом, вытер волосы другим и кинув его в корзину взял расческу.

— Я давно должен был сказать. Короче Свет, у меня есть другая. И она беременна… — произнес Илья и продолжил укладывать волосы пока я чищу зубы.

— Что? — едва не подавилась от шока. — Шутишь? Какая любовница, у нас внук родился. Илья, я и так на нервах. Прекрати нести чушь, твои розыгрыши не в тему сейчас.

— Она беременна. И я не шучу совершенно, Светлячок, — добивает меня дальше муж.

— Что за бред…

— Просто устал скрывать. У нее ребенок от меня будет и скажу сразу ни аборта, на развод с тобой не будет, Свет.

— Да у тебя я смотрю в голове огромная ва-ва, Князев. Совсем седина в голову бить стала? — взявшись крепче за раковину, спросила, а у самой плывет перед глазами. Как же я не хочу в это верить. Одно дело догадываться, искать, а совсем другое вот этот новый вид его наглости, который дальше просто добил меня.

— Нет у меня всё прекрасно, просто ты приелась.

Я не сразу поняла, что только что услышала. Нет, не так. Я не могла этого понять.

В ушах звенело.

Приелась.

Слово, брошенное им так небрежно, эхом отдалось внутри меня.

— Что ты сказал? — голос мой стал низким, почти шипящим.

Илья спокойно посмотрел на меня, словно обсуждал планы на выходные.

— Ты приелась, Свет. Это не значит, что я тебя не уважаю, нет. Просто… я хочу жить, понимаешь? Чувствовать что-то новое, а не это… — он махнул рукой, будто показывал на всю нашу жизнь вместе. — Этот бесконечный быт, твои фитнес-залы, Катя со своим мужем, внук этот…

Глава 4

— Внук этот? — повторила я, чувствуя, как внутри меня разгорается пожар. — Это твой внук, Илья!

— Ну да. И что теперь? Я должен умереть с этим штампом «дед» на лбу? — он вдруг усмехнулся, покачав головой. — Мне не восемьдесят, а чувствую себя вообще на сорок. У меня есть женщина, она моложе, она смотрит на меня так, как ты давно не смотришь. Она мной восхищается.

Я не помню, как отшвырнула в сторону зубную щётку.

— Как я не смотрю?! — взорвалась я, шагая к нему вплотную. — Ты с ума сошёл?! Я всю жизнь, ВСЮ ЧЁРТОВУ ЖИЗНЬ смотрела на тебя как на единственного мужчину в этом мире!

— Да? — он склонил голову, с прищуром глядя на меня. — А почему тогда, когда я тебя обнимаю, ты вся сжимаешься? Почему ты улыбаешься мне натянуто, почему не гладишь меня по плечу, когда я рядом?

Я замерла.

— Потому что я чувствовала, что что-то не так.

— Вот видишь? — он развёл руками, будто ставя жирную точку. — Всё не так.

Я засмеялась. Горько, сухо.

— У тебя, конечно, всё просто. Ты изменяешь мне, она беременна, а виновата я, потому что «не так смотрела». Гениально, Илья. Просто гениально.

Он выдохнул, будто был уставшим от этого разговора.

— Я не хочу разводиться, — сказал он ровно. — Я хочу, чтобы ты знала правду. Мне уже всё равно, но я устал прятаться.

Я зажала пальцами переносицу, чтобы унять пульсирующую боль в висках.

— Ты хоть понимаешь, насколько ты жалок сейчас?

Он скривился, но промолчал.

— Ты планировал как? Сидеть на двух стульях, смотреть мне в глаза, приезжать домой к дочери, гладить внука по голове, а потом ехать к своей беременной любовнице и делать вид, что ты отец года?

— Думай как хочешь, — бросил он и потянулся за часами, которые всегда оставлял на полке в ванной.

Я схватила его за руку.

— Не отворачивайся от меня, Князев. Я не закончила.

Он раздражённо взглянул на меня.

— Свет, давай без сцены.

— Без сцены?! — в голосе моём рванулось столько боли и ярости, что он даже дёрнулся. — Ты сейчас разрушаешь всё, ВСЁ, что мы строили тридцать пять лет, и говоришь «без сцены»?!

— Я не рушу, я даю тебе шанс привыкнуть, — холодно отрезал он. — У нас ничего не изменится.

Я почувствовала, как подкатывает тошнота.

— Ты серьёзно? Ты изменил, у тебя будет ребёнок от другой женщины, а у нас «ничего не изменится»?

Он пожал плечами:

— Мне нужна ты и она. Без драмы.

В этот момент я поняла, что я ненавижу его.

Не раздражаюсь, не обижаюсь, не испытываю злость.

А именно ненавижу.

Эта ненависть была ледяной, холодной, как лёд, что затопил каждую клетку моего тела.

Я медленно кивнула.

— Ладно.

Он прищурился.

— Ладно?

— Ладно.

Я развернулась и вышла из ванной.

И пусть он думает, что я согласилась.

Пусть думает, что ему сошло это с рук.

Пусть думает, что я смирилась.

Но я не смирюсь.

Я никогда не смирюсь.

* * *

Я вошла в спальню, будто в боевую зону. Всё внутри меня кипело, но снаружи я была ледяной.

На автомате достала ту самую сумку, что собирала вчера, и начала докладывать туда кое-что ещё. Не знаю, зачем. Может, просто хотелось чем-то занять руки, чтобы не броситься на Илью и не вцепиться ему в лицо с криками.

За спиной раздался его ровный голос:

— Какие твои условия?

Я застыла на секунду, потом медленно обернулась, приподняв бровь.

— Что?

Он уже натягивал рубашку, заправляя её в брюки, и смотрел на меня в зеркало.

— Ты же не можешь просто сказать «ладно» и пойти дальше, — усмехнулся он. — Я тебя знаю. Значит, у тебя есть условия.

Условия?

Я почувствовала, как губы сами собой растягиваются в кривой усмешке.

— Хорошо. Давай так, — я сложила руки на груди, прищурилась. — Ты остаёшься со мной и делаешь вид, что твоя… дама и её пузо — этого всего не существует. Как тебе такое условие?

Он напрягся, сжал губы в тонкую линию.

— Света…

— А если не нравится, можешь катиться к чёрту прямо сейчас, —