Почти Джульетты - Мария Сидней

Уже около часа Тая сидела за письменным столом, сосредоточенно черкая простым карандашиком на листке бумаги. Дана несколько раз пыталась заговорить с подругой, но та отмахивалась и просила не мешать. Художнице надоело сидеть, как мышка, а уходить из комнаты не хотелось, потому что ее забавляло наблюдать, как Тая старательно что-то пишет. Иногда она громко фыркала и рьяно все перечеркивала. Дана на цыпочках подобралась к столу и заглянула подруге через плечо, чтобы посмотреть, чем та занимается.

– Не мешай, – попросила будущая журналистка и засунула кончик карандаша в рот, задумавшись.

– Скажи хотя бы, что делаешь? – обиженная Дана плюхнулась на кровать.

– Пишу Сереже стихотворение, – Тая снова принялась черкать по листку.

– Ого! – воскликнула Дана, – Сережа вдохновил тебя на стихотворение? Это что-то значит.

– Это значит, что я хочу перед ним извиниться. На звонки он не отвечает, и я решила попросить прощения в такой форме.

– Точно, прокатит, – утвердительно кивнула Дана, – Сережа тонкая натура. Ему понравится такое извинение.

– Я тоже на это надеюсь, потому что, правда, хочу с ним помириться, – Тая виновато опустила глаза, вспомнив, что послужило причиной для ссоры.

Когда стихотворение было закончено, Тая на скорую руку оделась, забрала волосы назад, закрепив их повязкой, обула ноги в высокие кроссовки и направила в студию. Шагая, девушка много раз повторяла написанные строки, чтобы не опозориться и прочитать слова с выражением и чувством. Хоть на написание извинения и ушел всего час, оно успело пропитаться искренним раскаянием.

Перед тем, как войти в студию, Тая еще раз, уже вслух, повторила стихотворение и позвонила. Дверь открыл Джон, он дружелюбно поприветствовал девушку и впустил внутрь. Видимо, друг ему ничего не рассказал.

Тая в первый раз чувствовала себя некомфортно в студии. Обычно это место дарило только приятные ощущения. Джон проводил девушку до комнаты, где сидел Сережа, и незаметно удалился, чтобы оставить ребят наедине. Тая осторожно зашла, чтобы не торчать на пороге, и еще несколько секунд просто стояла, набираясь смелости заговорить с музыкантом.

– Привет, – Тае пришлось громко закричать, чтобы Сережа ее услышал: он играл на гитаре.

Музыкант откликнулся на зов, но увидев девушку, продолжил играть еще громче.

– Послушай меня, пожалуйста! – в самое ухо Сереже закричала Тая.

– Я не хочу тебя слушать, – отпрянул парень, потирая ухо, но отложил гитару в сторону.

– Это не займет много времени, – сообщила Тая и стала смотреть Сереже прямо в глаза, ожидая ответа.

– Хорошо, – согласился юноша.

Музыкант опрокинулся на спинку кресла и устремил внимательный, полный любопытства взгляд на Таю. Девушка слегка улыбнулась, уже заранее зная, что если Сережа согласился ее выслушать, значит, он ее простил. Будущая журналистка коротко прокашлялась и начала чтение стихотворения:

Знаю, злишься на меня

И признаю, что виновата,

Но не забуду никогда

Слова, похожие на бархат,

Которые ты говоришь

Мне ежедневно, ежечасно,

Еще не раз и повторишь:

«Остановись, это опасно!»

Порой не слушаю тебя,

Нет, вру, не слушаю я часто,

Ругаюсь и кричу, грубя,

Но слишком уж упрямство властно.

На самом деле я кричу

От злости, злости на себя,

Обижусь, что-то бормочу,

Но, знай, благодарю тебя

За очень нежные слова,

Поддержку и твое тепло.

И Дана, как всегда, права:

Не парень ты, а золото.

Лишь об одном тебя прошу,

Надеюсь, ты меня поймешь:

Поверь, тобой я дорожу,

Ты очень нужен мне, Сереж.

Закончив, еще некоторое время Тая стояла, упершись взглядом в стену, и не сразу заставила себя посмотреть на юношу. Музыкант поначалу слушал виновницу с серьезным видом, не показывая ни одной эмоции, но потом его тронули Таины слова, и в конце добродушная улыбка не могла спрятаться на его лице.

– Вот так, – подвела итог девушка и мельком взглянула на Сережу.

– Иди сюда, – парень распахнул объятия.

Тая подлетела к нему, как на крылышках, уселась на колени и крепко обняла за шею. Сережа прижал девушку к себе и закрыл глаза, вдыхая аромат ее волос. Теплое примирение заставило юную поэтессу понять, что музыкант очень ее любит. Молодой человек имел безграничный запас доброты, но отношения с Таей, его прилично поистратили, но все равно остатка хватило, чтобы простить девушку.

– Тебе понравилось стихотворение? – Тая перебирала кудри Сережи.

– Да, – улыбнулся юноша.

– Честно-честно?

– Честно, – Сережа поцеловал любимую в щеку, – наверное, я тоже виноват в том, что случилось.

– Конечно, нет! Что за глупость!

– Я тебя обидел и оттолкнул. Прости меня.

– Тебе не за что извиняться, – Тая коротко поцеловала молодого человека, – ты, правда, не парень, а золото. Я тебя не заслуживаю, но у меня включается эгоизм, и я хочу, чтобы ты принадлежал только мне.

– Мышка, – Сережа нежно поцеловал девушку, – я хочу быть только с тобой, и ты, надеюсь, тоже.

Тае хотелось, чтобы парень сделал на ней штамп: «Сережина собственность», чтобы все видели, что она занятая девушка, и подобная официальность помогла ей не совершать необдуманных поступков. Девушка больше не хотела обижать музыканта, она правда, дорожила им как другом, как парнем, как наставником. Сережа стоял на втором месте в ее списке самых близких и проверенных людей, даже Максим шел дальше, хотя они и были знакомы много лет. Что бы ни случилось, будущая журналистка знала, что музыкант всегда ей поможет. На первом месте, конечно же, стояла Дана. В ней Тая вообще не сомневалась.

Дана и Юра помирились. Девушка свыклась со вспыльчивостью своего парня, но в этот раз он задел ее по-другому, он покусился на дорогое, на лучшую подругу. Художница приняла Юрины извинения, но все еще не могла успокоиться, вспоминая, как баскетболист отзывался о Тае. Говорят, можно узнать человека, познакомившись с его друзьями. Если Юра считал Таю глупой, на все способной девушкой, то, возможно, такого же мнения он был и о Дане. Девушка вспомнила, что каждый раз, когда она встречалась с Эдиком, Юра начинал ревновать, и не просто ревновать: он был твердо уверен, что между ребятами обязательно что-то произойдет. Если так, получается, баскетболист думал о нем не лучше, чем о Тае.