Дуэль с Лордом Вампиров - Элис Кова

– Мы отстали от остальных, – выдавливаю я. Как и в прошлый раз, мы застываем на месте, тогда как все прочие давно нас обогнали.

– Точно.

Руван прыгает вперед, перелетает через пропасть и легко приземляется на балку, которая поддерживает другое крыло замка.

Сперва я страшилась подобной высоты, но сейчас понимаю: Руван не допустит, чтобы со мной что-то случилось. Его объятия дарят уверенность и безопасность, и я с удовольствием любуюсь арками и колоннами замка во всей их разрушающейся красе.

– Должно быть, этот замок когда-то выглядел потрясающе, – бормочу себе под нос, но ветер доносит мои слова до ушей Рувана.

– Воистину. Однако к моменту моего рождения после смерти короля Солоса успело пройти довольно много времени. Из-за проклятия и распрей в борьбе за трон замок уже начал приходить в упадок. Потом мы погрузились в сон, а когда проснулись… все вокруг походило на оживший кошмар, – печально вздыхает он.

И я в очередной раз пытаюсь представить, каково это: завернуться в магический кокон и пробудиться три тысячелетия спустя в мире, от которого осталась только ветхая оболочка. Все прекрасные места, воспоминания о которых еще живут в их памяти, теперь лежат в руинах. О, мои несчастные друзья-вампиры.

– Когда проклятие падет, вампиры восстановят замок? Или уйдут жить в другое место?

– Мы вернем себе прежний дом и сделаем его еще лучше, чем раньше. В этом я не сомневаюсь.

– Надеюсь, я смогу это увидеть, – выдыхаю я.

– Если таково твое желание, я об этом позабочусь.

Вновь войдя под своды замка, мы прекращаем разговор. Остальные уже успели спуститься в святилище. Дрю рассматривает статую над алтарем.

– Она почти такая же, как в нижнем зале крепости, – тихо произносит брат, но его слова, эхом отдающиеся от стен в похожем на пещеру зале, слышат все окружающие.

– Ту крепость тоже строил король вампиров, – поясняет Кэллос. – И, само собой, создал в ней помещение, посвященное продвинутым искусствам крови.

– Кто бы мог подумать, что им будут пользоваться даже спустя три тысячи лет после образования Грани, – бормочет Уинни.

– Только статую короля Солоса там заменили на этого выродка.

– На статую первого охотника, Терсиуса, – мрачно поясняет Дрю. – Который очень похож на мужчину-ворона.

– Хотя выглядит она такой же древней, как эта, – замечает Вентос.

– Значит, мужчина-ворон и вправду жил в одно время с Солосом, – тихо размышляет Уинни.

И мне вдруг приходит в голову вопрос, о котором я прежде даже не задумывалась.

– Вроде бы вампиры не живут вечно?

– Само собой, нет, но с помощью кровных ритуалов можно укрепить тело вампира. Изначально эксперименты с кровью проводились как раз для того, чтобы научиться продлевать нам жизнь. Однако, как и при обращении человека в вампира, цена таких обрядов оказалась слишком высока, – отвечает Кэллос.

– А вообще хоть кто-то добился успеха?

– Нет, и после побега группы людей такие опыты запретили. – Кэллос качает головой. – Для них требовалось огромное количество крови… взятой силой, что полностью противоречит истинным знаниям. Насильно взятая кровь далеко не так эффективна и без должного глубокого очищения годится только для отдельных ритуалов.

«Насильно взятая кровь противоречит истинным знаниям…»

Эти слова я слышала и раньше. Если Солос первым проник в тайны крови и определил их основные правила, то почему тогда держал в плену людей и ставил на них эксперименты? Неужели он действительно контролировал их разум, заставляя добровольно отдавать ему кровь? В этом нет смысла. Я внимательно смотрю на статую, желая, чтобы она сейчас ожила и поведала секреты мужчины, по образу которого ее изваяли.

Но прежде чем я успеваю высказать свои сомнения вслух, Руван направляется к выходу, который ведет в жилую часть замка.

– Ладно, пойдемте. Кузница в той стороне.

Все дружно следуют за ним.

Вампиры остаются в главном зале, чтобы тут же взяться за работу. Руван, отговорившись усталостью, поднимается в свои покои. Мне хочется пойти за ним, но Дрю обещали показать кузницу. К тому же у нас с братом есть время только до захода солнца.

Вдвоем мы направляемся в оружейную, где он, как и я, восторгается старинными инструментами охотников, а после с удивлением изучает саму кузницу.

В детстве брату не слишком нравилась сама атмосфера кузницы – вероятно, потому, что ему приходилось заниматься там делом, для которого он не был создан. Но сейчас Дрю осматривает все с блеском в глазах, проводит кончиками пальцев по наковальне, внимательно разглядывает инструменты, как будто собирается сам взяться за работу. Потом – как и я в нашей семейной кузнице – подходит к горну и кладет на него руку, ощущая остаточное тепло.

Запах горячего металла, дыма и сажи навсегда поселился в наших душах. И пусть Дрю выпал другой путь, мы с ним вылеплены из одного теста.

Наконец закончив осмотр, брат поворачивается ко мне.

– Ты чувствуешь себя здесь как дома, – печально, с какой-то тоской замечает он.

– Ну это же кузница. Рядом с горном я всегда как рыба в воде. – Усевшись на один из столов, я болтаю ногами в воздухе.

– Нет, дело не только в этом. Тебе среди них комфортно. Теперь ты похожа на них, стала сильнее и быстрее двигаешься. У тебя округлилось лицо. Ты выглядишь более расслабленной. – Быстро осмотрев мою работу, Дрю складывает руки на груди и прислоняется к столу напротив меня. – Похоже, выбравшись ненадолго за пределы нашей кузницы, ты наконец-то зажила собственной жизнью.

– Ты так говоришь, будто мне следовало уже давно уехать из Охотничьей деревни.

– Тебе бы это пошло на пользу.

– Ну, права выбора мне никто не давал. Ни насчет деревни, ни в отношении кузницы. – Я пока не слишком понимаю, к чему клонит брат. – Ты ведь отлично знаешь мое положение.

– Мне бы хотелось, чтобы у нас с тобой все сложилось иначе, – качает головой Дрю. – Именно поэтому в числе прочих причин я и учил тебя сражаться.

– Ты занимался со мной, чтобы я могла защитить нас с мамой.

– Верно. Но в глубине души я надеялся, ты поймешь, что способна на большее. Ты ведь не просто талантливый кузнец, Флориана. Возможно, мне хотелось придать тебе сил, чтобы ты, когда будешь готова, смогла противостоять обстоятельствам.

Мысли и слова брата вызывают во мне странное, не слишком приятное чувство – как будто я наглоталась живых червей, которые недовольно извиваются внутри меня, вызывая тошноту. Не то чтобы он был не прав. Напротив, в конечном счете я сама пришла почти к тем же выводам. И от этого мое замешательство только усиливается.

– Такова была моя судьба. И я не могла изменить ее, пока… – Я замолкаю, уставясь на гигантский разверстый зев горна,