Аргентинец - Эльвира Барякина

Обед не принесли, и «красный террорист» опять сорвался и убежал.

Стараясь держаться прямо, растягивая губы в фальшивую улыбку, Варфоломей Иванович направился к конвоиру:

— Слышь, а я ведь тебя знаю… Ты откуда будешь?

Солдат угрюмо зыркнул на него:

— Владимирский.

— А деревня?

— Кострово.

— Точно! — обрадовался Варфоломей Иванович. — Я ж туда в отпуск приезжал! Жил у старухи… как ее? Ну горбатая такая!

Солдат поднял брови:

— Баба Нюра, что ль?

— Ну! Ты давно там был? Как она?

— Чего ей сделается? Живет себе… Моя изба от нее через два двора.

Саблин ухарски стукнул его по плечу:

— Да мы с тобой получается сродни! Вот где встретиться довелось!

Солдата звали Демьяном. Он подробно рассказал и о Кострове, и о бабе Нюре, и о своей семье. Саблин, сам на себя удивляясь, вдохновенно врал, что во время войны с Германией сражался на том же фронте, что и Демьян, и даже ранение получил в ногу. Вспоминали бои, ругали командиров и жаловались на гнилые шинели: чуть полой зацепишься — все трещит по швам.

Лишь бы проклятый матрос не вернулся! Краем глаза Саблин поглядывал за окно.

— Слышь, Демьян, а чего этот, с топором, все время тобой распоряжается? Он что, бывший офицер?

Конвоир хмыкнул:

— Да какой из Саньки офицер?! Он и не матрос даже, бескозырку для виду носит — хочет, чтобы его беспощадным считали. Пошел пулемет просить, чтобы вас всех…

— Так ты что, в меня стрелять будешь? — проговорил Саблин, глядя конвоиру в глаза.

Демьян отвернулся:

— Да ну тебя!

— Или Саньке позволишь?

Конвоир быстро выглянул на улицу — никого.

— Тикай отсюда, — глухим шепотом произнес он. — А за меня не боись: мне ничего не будет. На тех, кого с утра привели, бумаги не выправляли. Скажу: не было такого.

— А они? — Саблин показал на притихших арестантов. — Они ведь могут доложить, что ты меня выпустил. Давай уж всех разом отправим по домам, а? Ну чего горе-то плодить? И сам беги отсюда: белые придут — они тебя к стенке поставят.