Аргентинец - Эльвира Барякина

Софья Карловна не помнила, в какой момент Нина перестала быть для нее этой женщиной и превратилась в дочь. Сначала она не могла простить ей Володю, потом Клима Рогова — как оскорбительна была для нее мысль, что Нина могла найти утешение в чужих объятиях! Но графиня вынуждена была скрывать свои чувства — у нее не было других покровителей, кроме невестки и ее нового мужа.

Гибель Клима примирила ее с Ниной. А что до манер — кто сам без греха, пусть первым кинет в нее камень. Софья Карловна следила за ее настроением, проверяла, что она ела, и ела ли вообще, советовала ей пить успокоительные капли — когда-нибудь потом, когда их можно будет купить.

После смерти Володи у Нины была истерика, и это можно было понять. Сейчас она была спокойна и даже не плакала, но Софья Карловна видела, что с ней происходит что-то совсем неладное. Чтобы приободрить Нину, она вспоминала, как ее покойный муж проигрался в карты в Монте-Карло и прислал ей телеграмму на французском: Six joues baisent gros chat[35](Си жу без гро ша), а она ему ответила: Nous ici dit[36](Ну иси ди).

Нина улыбнулась.

Вдохновившись, Софья Карловна старалась каждую минуту занимать ее рассказами об их будущей жизни во Франции:

— Зиму мы будем проводить в Париже, а лето — в Бургундии. У меня есть небольшой капитал в «Лионском кредите», мы с вами купим виноградник под Дижоном… Я, когда была в вашем возрасте, все мечтала заняться виноделием — так почему бы нет, правда?

Софья Карловна как наяву видела матово-синие виноградные кисти, ощущала вкус первой ягоды, сорванной на пробу.

— Горе пройдет, — уверенно сказала она. — Не сразу, но постепенно все встанет на свои места. Я ведь тоже очень любила своего мужа. Его убил студент-террорист: в те годы покушения на важных чиновников шли одно за другим.

— Я никогда не забуду Клима… — отозвалась Нина и замолкла, осознав, что не так давно она то же самое говорила о Володе.

Софья Карловна вздохнула:

— Не забываешь только первую любовь, и чем старше становишься, тем бережнее хранишь ее в сердце. Когда мне было четырнадцать лет, мы жили в Петербурге, а через забор от нас находилась резиденция японского консула. Его сын — мы его звали япончиком — все время подглядывал, как мы играем во дворе. И однажды он прислал мне письмо: «Моя цветущая розовая сакура — Соня-сан…» А заканчивалось все словами: «Мое тело делает дело, а душа с Вами, вокруг Вас…» Я была глупа и показала письмо другим девочкам. Они его задразнили: «Эй, жених, позвать тебе Соню-сан, пока твое тело делает дело?» Вскоре он исчез, и я его больше никогда не видела. Пятьдесят лет прошло… Вот так же и вы будете помнить моего сына.

— Да, наверное… — едва слышно отозвалась Нина.