Каникулы Рейчел - Мэриан Кайз

Ах, это!

– Ваша наркомания – это только верхушка айсберга, Рейчел, – сказала Джозефина. – Меня сейчас больше интересует та личность, о которой здесь вчера так подробно говорили. Итак, это некто, на кого нельзя положиться; кто не замечает любимого человека в присутствии тех, на кого хочет произвести впечатление; кто настолько поверхностен, что судит о людях по внешности и одежде, не обращая внимания на их человеческие качества; настолько эгоистичен, что ворует, ни на секунду не задумываясь, каково будут обворованному; кто бесконечно подводит своих сотрудников и работодателей, сообщая о невыходе на работу за минуту… Это человек с искривленной, изуродованной системой ценностей. Это существо, настолько не осознающее себя как личность, что готово перенимать акцент у того, с кем разговаривает…

Она говорила и говорила. Всякий раз, как Джозефина завершала фразу, я думала, что она наконец заканчивает. Но нет! Я попыталась перестать слушать.

– Это все вы, Рейчел, – наконец закруглилась она. – Вы – это аморфное человеческое существо. Ни цельности, ни принципов, ни преданности близким – ничего.

Я пожала плечами. Почему-то все это меня не трогало. Я даже почувствовала некоторое торжество по этому поводу. Джозефина осуждающе посмотрела на меня:

– Я знаю, что вы изо всех сил стараетесь сейчас не дрогнуть передо мной.

Интересно, откуда она знает.

– Но ведь я не враг вам, Рейчел, – продолжала она. – Ваш истинный враг – это вы сами, и этот враг от вас никуда не денется. Допустим, вы сегодня выйдете из этой комнаты, чувствуя себя героиней, потому что устояли. Но, уверяю вас, это будет не победа, а поражение.

Неожиданно я почувствовала огромную усталость.

– А хотите, я скажу вам, почему вы такой ужасный человек? – спросила она. – Сказать? – повторила она, не дождавшись моего ответа.

– Да, – выдавила я.

– У вас уродливо низкая самооценка, – пояснила она. – В ваших собственных глазах вы ничего не стоите. А вам не хочется чувствовать себя такой никчемной, верно? Кому же хочется? Поэтому вы ищете одобрения и поддержки тех людей, которыми восхищаетесь. Таких, как та самая Хеленка, о которой вчера упомянула Бриджит. Ведь верно?

Я едва заметно кивнула. В конце концов, Хеленка действительно достойна восхищения. По крайней мере, с этим пунктом я готова была согласиться.

– Но, знаете, это очень неудобно – жить, не веря в себя, – продолжала Джозефина. – Вы как бы просто плывете по течению, ожидая, когда кто-нибудь поставит вас на якорь. Да говори ты что хочешь!

– Потому вы и не доверяли самой себе в отношениях с Люком, – сообщила она. – Вы разрывались между желанием сохранить его и чувством, что не должны этого делать, потому что единственным человеком, который сказал вам, что он вам нравится, были вы сами. А себе вы не верите. Какая же тяжелая, утомительная у вас жизнь!

Да, мне действительно было тяжело жить, и сейчас я это поняла. Бывали минуты, когда мне казалось, что я схожу с ума: мне казалось, что весь мир против моих встреч с Люком. Помню, я пошла с ним на вечеринку в полной уверенности, что никого из знакомых там не будет. И вдруг, к моему ужасу, встречаю Хлою, одну из приближенных Хеленки. В дикой панике я поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и бросаюсь вон из комнаты. Ничего не понимающий Люк бежит за мной.

– Что случилось, детка? – взволнованно спрашивает он.

– Ничего, – нервно бормочу я.

Я просто принуждаю себя вернуться обратно, но весь вечер прячусь по углам, стараюсь не стоять слишком близко от Люка, чтобы Хлоя, не дай бог, не подумала, что мы вместе. Я злюсь, когда он пытается обнять меня или прижать к себе. Я отталкиваю его, и мне больно от обиды, которую я вижу в его глазах. В конце концов, я действительно ухожу, чтобы окончательно не тронуться.

– Не лучше ли было бы открыто и гордо признать, что вы – с Люком? – голос Джозефины выдернул меня из этого кошмара. – Сказать им: да, я такая, не нравится – не ешьте.

– Но… да нет, вы не понимаете! – расстроилась я. – Надо пожить в Нью-Йорке, чтобы понять это. Эти люди действительно очень важны.

– Для меня – нет. – Джозефина широко улыбнулась. – И для Мисти, например, тоже нет.

Мисти яростно затрясла головой. Чего еще от нее ожидать, от стервы!

– На свете миллионы людей, которые прекрасно обходятся без одобрения Хеленки.

– А вы не будете так любезны объяснить мне, какое все это имеет отношение к наркотикам? – едко поинтересовалась я.

– Огромное, – многозначительно ответила Джозефина. – Вот увидите.

После ланча Джозефина снова взялась за меня. Я бы все отдала, чтобы это кончилось! Я очень, очень устала.

– Вы хотели знать, какое отношение ваша низкая самооценка имеет к наркомании, – сказала она. – Самое простое объяснение – если бы вы хоть немного уважали себя, то не стали бы губить свой организм всякой дрянью и доводить себя до серьезной болезни.

Не имея ни малейшего представления, о чем она говорит, я разглядывала потолок.

– Я, кажется, с вами разговариваю, Рейчел! – крикнула Джозефина так громко, что я подскочила. – Вспомните, какой доходягой вы пришли сюда. В ваше первое дежурство по завтракам вы чуть не отключились, и все потому, что внезапно лишились вашего любимого валиума. Кстати, у вас в тумбочке нашли пустой пузырек из-под валиума, – сказала она, глядя мне прямо в глаза.

Я отвернулась, сгорая от стыда и злясь на себя за то, что не смогла спрятать пузырек лучше. Но прежде, чем я успела придумать какое-нибудь объяснение, вроде «это был не мой пузырек» или «мне его дала мама, там была святая вода», она продолжила:

– Это всех здесь касается. Если бы вы выше себя ценили, вы не морили бы себя голодом, или, наоборот, не объедались, не травили бы себя алкоголем, или, как в случае Рейчел, не доводили бы себя наркотиками до больницы.

Ее слова угрожающе звенели в тишине комнаты, и у меня по телу пробежала дрожь ужаса.

– Вы чуть не умерли, – безжалостно продолжала Джозефина, – из-за наркотиков, которыми накачали себя. Как вам кажется, это нормально?

Странно, но до сих пор я как-то всерьез не задумывалась о моей так называемой передозировке.

– Ничего я не умирала, – неохотно ответила я.

– Умирали, – настаивала Джозефина.

Я молчала. За считанные доли секунды я увидела себя со стороны. Я почувствовала, как все сидящие в этой комнате меня воспринимают. И то, что я могла умереть в больнице от передозировки, показалось мне ужасным. Если бы такое случилось с Майком, например, или с Мисти, я была бы поражена, как низко они пали из-за своего пьянства.

Но дверца в истину тут же снова захлопнулась.

– Это была случайность, – сказала я.