Каникулы Рейчел - Мэриан Кайз

– Нет, не случайность.

– Случайность. Я не собиралась принимать так много.

– Вы вели образ жизни, при котором прием больших доз наркотиков был в порядке вещей. Большинство людей вообще не принимают наркотиков, – напомнила мне Джозефина.

– Это их проблемы, – я пожала плечами. – Если им нравится бороться со всем тем дерьмом, которым их забрасывает жизнь, не прибегая к помощи легких наркотиков, то они просто дураки.

– Где вы почерпнули столь стройную теорию, интересно?

– Не знаю.

– Рейчел, чтобы добраться до истоков, нам придется вернуться в ваше детство, – улыбнулась Джозефина.

Я картинно возвела глаза к небу.

– Трудно жить в большой семье и сознавать, что ты в ней – самая неталантливая, самая неумная, самая нелюбимая, не правда ли? – громко спросила Джозефина.

Это было, как удар в солнечное сплетение. У меня в глазах потемнело от боли и потрясения. Я бы запротестовала, да у меня дыханье перехватило.

– Ваша старшая сестра – способная и очаровательная, – жестоко продолжала она. – Ваша следующая сестра – просто ангел в человеческом обличье. Две ваши младшие сестры необыкновенно привлекательны внешне. Трудно жить в семье, где у всех, кроме вас, есть какие-то достоинства.

– Но… – попыталась вклиниться я.

– Трудно жить, когда ваша мать столь очевидно разочарована в вас, когда она переносит свои собственные комплексы по поводу слишком высокого роста на вас, – неутомимо продолжала Джозефина. – Другие пусть говорят, что вы слишком высокая, – это ладно, но когда это говорит ваша родная мать! Тяжело, когда считают, что вы недостаточно способная, чтобы сделать хоть какую-то карьеру.

– Моя мать любит меня! – похолодев от страха, выпалила я.

– Я вовсе не утверждаю обратного, – сказала Джозефина. – Но наши родители – тоже всего лишь люди, и свою горечь за неосуществленные амбиции они срывают па детях. Совершенно ясно, что бедная женщина зациклилась на своем росте и перенесла это на вас. Она хороший человек, но у нее не всегда получается быть хорошей матерью.

Во мне поднялась дикая злость на маму. Бездушная старая корова! Это она сделала так, что я всю жизнь чувствовала себя неуклюжей дурой. Не удивительно, что все мои романы кончались катастрофой. Не удивительно – я плавно подошла к этому выводу, – что я стала принимать наркотики!

– Значит, это моя мать виновата в том, что я – если это действительно так, стала наркоманкой? – спросила я, изо всех сил стараясь придти хоть к какому-то позитиву.

– Э, нет!

Нет? Тогда к чему все эти разговоры?

– Рейчел, – ласково произнесла Джозефина. – В Клойстерсе не занимаются поисками козлов отпущения.

– Тогда о чем вы?

– Просто если нам удастся определить, как зародилась ваша низкая самооценка, мы сможем над ней работать.

Меня охватил гнев. Хватит, хватит, хватит с меня всего этого! Надоело! Я устала и хочу спать!

– И как же это получилось, – злобно процедила я, – что у меня появилась эта, как вы ее называете, низкая самооценка, а у моих сестер – нет? У нас ведь одни и те же родители. Может, объясните мне?

– Сложный вопрос, – спокойно ответила Джозефина. – Но я уже отвечала вам на него, по крайней мере, однажды.

– Отвечали?

– Мы формируем свое представление о самих себе, основываясь на мнении наших родителей, – терпеливо объяснила она. – А ваши родители относятся к вам с любовью, но… с некоторым пренебрежением.

Не надо!

– Некоторые люди принимают близко к сердцу негативные мнения о себе. Другие, более устойчивые, отметают все критические суждения…

Что-то знакомое…

– Так вот вы – из первых, из чувствительных, а ваши сестры – нет. Все просто.

– Уроды, – проскрежетала я, ненавидя всю свою семью.

– Что вы сказали?

– Уроды! – повторила я громче. – Почему они выбрали именно меня, чтобы относиться пренебрежительно? У меня могла быть совсем другая, прекрасная жизнь, если бы они так не поступили со мной.

– Да-да, – кивнула Джозефина. – Вы сердиты на них. Но подумайте, каково, например, Маргарет, которой навязали роль «примерной» дочки. Если ей когда-нибудь захочется восстать, сделать что-нибудь, не соответствующее ее характеру, ей живо дадут понять, что она этого не может себе позволить. Она тоже могла бы сильно обижаться на родителей за это.

– Да она – подлиза, на кого она вообще может сильно обижаться! – вырвалось у меня.

– Вот видите! И вы тоже во власти стереотипов! А что если Маргарет все-таки позволит себе обидеться на кого-нибудь? Представляете, какой виноватой она тогда будет себя чувствовать?

– Да мне до нее дела нет! – воскликнула я.

– Я просто пытаюсь вам продемонстрировать, что у каждой из ваших сестер есть своя, навязанная ей роль. Такие вещи случаются в семьях сплошь и рядом. Вам не нравится ваша роль – роль неудачницы, неуклюжего щенка, но и ваши сестры, возможно, не в восторге от своих ролей. Перестаньте жалеть себя – вот что я хочу всем этим сказать, – подытожила она.

– Я имею все основания жалеть себя, – сказала я, и в самом деле ужасно себя жалея.

– Нельзя всю жизнь обвинять других в своих неудачах, – сурово ответила мне Джозефина. – Вы взрослый человек. Сами отвечайте за себя и свое счастье. Вы больше не обязаны играть роль, на которую были когда-то назначены родителями. Если вам когда-то сказали, что вы слишком высокая и недостаточно умная, это не значит, что это так и есть.

– Моя семья очень травмировала меня, – злобно процедила я, не обращая внимания на ее увещевания.

И тут я увидела, что Майк с трудом удерживается от смеха. А Мисти открыто ухмыляется.

– Что такого смешного? – злобно накинулась я на нее. Я никогда не связывалась с ней, но сейчас была разозлена до крайности.

– Тебя? Травмировали? – расхохоталась Мисти.

– Да! – громко и внушительно повторила я. – Меня. Травмировали.

– Вот если бы твой отец, когда тебе было девять лет, каждую ночь входил к тебе в спальню и засовывал в тебя свой член, тогда бы я согласилась, что тебя травмировали, – быстро и хрипло проговорила она. – Если бы твоя мать называла тебя лгуньей, и тебе же еще и попадало, когда ты пробовала ей пожаловаться и просила у нее помощи, тогда бы я согласилась, что тебя травмировали. Если бы твоя старшая сестра ушла из дома в шестнадцать лет и оставила тебя на растерзание отцу, тогда бы я действительно сказала, что тебя травмировали! – Ее лицо было искажено страдальческой гримасой, она сидела на самом краешке стула, готовая в любую секунду вскочить. Ее веснушки, казалось, собирались выпрыгнуть со щек, зубы были злобно оскалены.