Вилла "Аркадия" - Джоджо Мойес

– То-то все в гольф-клубе удивятся, а? Это тебе не Ромни-Марш, чуть интереснее.

Камилла поинтересовалась, планирует ли поехать с ним мама.

– Я пока работаю над этим, дорогая, – ответил он. – Ты же ее знаешь.

Поддавшись порыву, она обняла его так крепко, что он погладил ее по волосам и спросил, что случилось.

– Ничего, – ответила она. – Я просто тебя люблю, па.

– Чем раньше этот отель откроется, тем лучше, – заметил он. – А то в последнее время все чего-то нервничают.

За четыре дня до открытия на широком белом крыльце «Аркадии» появился Стивен Микер, разгоряченный, в соломенной шляпе, и объявил, что взял на себя смелость поговорить со своим другом с Корк-стрит, которого чрезвычайно заинтересовала их фреска. Тот попросил разрешения прийти на открытие и, если можно, привести с собой еще одного друга из «Дейли телеграф», который специализировался на статьях по живописи. Дейзи разрешила и пригласила обоих посмотреть фреску заранее, еще до открытия.

Стивен долго рассматривал свое изображение в юности, потом перевел взгляд на Джулиана и заметил, что фреска запомнилась ему по-другому. Перед уходом он опустил костлявую руку на локоть Дейзи и посоветовал никогда не делать то, что она считает своим долгом.

– Делайте только то, что по-настоящему хотите, – сказал он. – Так у вас никогда не будет сожалений. Потому что к тому времени, когда вы достигнете моего возраста, весь этот груз будет чертовски давить.

За три дня до открытия приехала Кэрол вместе с Джонсом, чтобы пробежаться по списку именитых гостей, проверить состояние кухонь, парковки, аппаратуру для музыкантов и хвалебно отозваться обо всем, причем с таким восторгом, что Дейзи была готова кинуться тут же исполнять ее распоряжения. Джонс сообщил, что доволен, но таким тоном, что она засомневалась в его искренности, затем выстроил в ряд весь персонал нового бара и кухонь, произнес перед ними краткую, лишенную энтузиазма речь, опросил трех уборщиц и смылся так быстро, что Кэрол назвала его бедняжкой, дай Бог ему здоровья. Вскоре после этого позвонила Джулия, сообщила, что они с Доном тоже приедут на вечеринку, и поинтересовалась, не нужно ли привезти для Дейзи какой-нибудь наряд? Она даже не представляет, какой прекрасный выбор в этом маленьком городке. В Эссексе, подумала Дейзи, услышав подразумевавшийся курсив. Нет, прозвучало в ответ. Она сама справится, спасибо.

– Он вернется? На открытие? – поинтересовалась Джулия, перед тем как дать отбой.

– Он никуда не уезжал, – возмутилась Дейзи.

– Надо же, – удивилась Джулия.

За два дня до открытия местная газета опубликовала статью о фреске и без спроса сделанную фотографию, чем, как подозревала Дейзи, они были обязаны одному из строителей. Лотти, всю неделю не дававшая никому спуску, обвинила Сильвию Роуан. Ее с трудом убедили не ходить туда, чтобы лично объясниться с глазу на глаз.

– Какая разница? – Дейзи усадила Лотти на террасе с чашкой чая и старалась говорить спокойнее, чем она была на самом деле. – Это всего лишь местная газетенка.

– Дело в другом, – сердито ответила Лотти. – Не хочу, чтобы повсюду раструбили об этой истории. Чтобы на картину пялились все кому не лень. Люди ведь знают, что это я.

Дейзи решила не упоминать о журналисте из «Дейли телеграф».

В самом Мерхеме, если верить разведке, местное Общество трезвости вместе с Ассоциацией хозяек гостиниц и остатками адвентистов седьмого дня готовились пикетировать открытие отеля на глазах у нескольких репортеров и одного оператора из региональных телевизионных новостей. Дейзи пыталась дозвониться до офиса Джонса, предупредить его, но секретарь перевела ее звонок на Кэрол.

– О, не беспокойся, – небрежно бросила та. – Мы пригласим их в дом выпить и сфотографироваться, дай Бог им здоровья. Всегда срабатывает – разоружим их капелькой обаяния. А не получится, так выставим за ворота.

Когда в тот же день, ближе к вечеру, Дейзи пошла прогуляться с Элли в город, компания пожилых дам перестала разговаривать и уставилась на нее. Дейзи захотела купить газету, и владелец магазинчика вышел из-за прилавка, чтобы пожать ей руку.

– Вы молодец, – сказал он, озираясь, словно кто-то мог их подслушать. – Бизнес порождает бизнес. А люди этого не понимают. Но как только вы встанете на ноги и окрепнете, все тут же будет забыто. Просто они столько лет всему сопротивлялись, что ничего другого уже не умеют.

* * *

За день до открытия, после того как строители и работники кухни ушли, после того как Джонс уехал с Кэрол на ее нелепой спортивной машине, а Дейзи понесла Элли наверх купаться, Лотти задержалась. Когда в доме все стихло, она обошла каждую комнату. Сентиментальный человек мог бы сказать, что она прощалась. Она же заверила себя, что всего лишь проверяет порядок. У Дейзи и без того забот хватало с ребенком, открытием и бесполезным папашей, а Джонс, видимо, сам еще не знал, в какую сторону ему двигаться, так что кому-то нужно было приглядеть за порядком. Она дважды это повторила для большей убедительности.

Лотти заходила в каждую комнату, вспоминая, какой она была прежде, и ей помогали в этом фотографии на стенах, которые она иногда позволяла себе рассмотреть. Лица, застывшие во времени, смотрели на нее и улыбались, словно незнакомцы. Из этих людей уже почти никого не осталось, говорила она себе. А фотографии в рамках – всего лишь часть внутреннего декора, чтобы добавить атмосферу подлинности приморскому дому какого-то богача.

Гостиную она оставила напоследок. Каждый ее шаг по новому паркету отдавался гулким эхом. Лотти вошла и села на диванчик точно так, как сидела Аделина почти полвека тому назад, когда Лотти впервые ее увидела. Дом, огромный и белый, больше не казался «Аркадией», его комнаты перестали быть молчаливыми свидетелями ее секретов. Восковая полировка и свежесрезанные цветы заглушили прежние запахи соленого моря и возможностей. Блестящие кухонные плиты, чистая обивка и светлые идеальные стены почему-то казались бессмысленными, они изгнали дух этого места.

И все же кто я такая, чтобы высказываться? – подумала Лотти, озираясь. В любом случае, здесь всегда было слишком много боли. Слишком много тайн. Теперь будущее дома принадлежит другим людям. Она внимательно оглядела комнату, и взгляд ее остановился на фотографии Селии в ярко-алой юбке, которая теперь сочеталась с обивкой. Она вспомнила, как на нее с озорством смотрели понимающие глаза, а стройные ножки всегда готовы были вскочить и умчаться. Моя история – как эти фотографии, подумала Лотти. Всего лишь часть внутреннего декора.

* * *

Несколько минут спустя из ванной комнаты вышла Дейзи с завернутой в полотенце Элли и направилась в кухню, чтобы согреть девочке молоко. Но, спустившись до середины лестницы, она взглянула в гостиную, затем медленно повернулась и снова ушла наверх, несмотря на протесты Элли.

А Лотти осталась сидеть внизу, погруженная в глубокое раздумье. Она почему-то казалась маленькой, хрупкой и очень одинокой.