Пораженные - Р. Д. Бейкер

— Ты должна быть в безопасности, ангел, — он гладит меня по щекам. — Ты должна быть в безопасности, а не здесь.

— Я не хочу быть в безопасности, я хочу быть с тобой.

Он крепко зажмуривает глаза, прежде чем обхватить мое лицо руками и прижаться своим ртом к моему. Его поцелуй жесткий и наказывающий, границами между сладостью и отчаянием, когда я чувствую, как он дрожит от едва сдерживаемой ярости. Или, может быть, это любовь? Может быть, и то, и другое?

Он отстраняется от меня, его глаза все еще горят красным, и он нежно целует меня в лоб, прежде чем поднять на ноги.

— Давай, нужно выбираться отсюда.

— Их много? — спрашиваю я, отводя взгляд от тел, разбросанных по ветхому грузовику.

— Я не знаю, но мы не собираемся торчать здесь, чтобы это выяснить.

Его пальцы переплетаются с моими, когда он тянет меня за собой, в знак нежности, хотя я чувствую, как от него исходит гнев. Мне даже все равно, он может злиться на меня, если захочет. Я так рада снова быть с ним, что не могу сосредоточиться ни на чем, кроме тепла его руки.

Грузовик припаркован на узкой грунтовой дорожке, ведущей между деревьями. Я протискиваюсь мимо разросшихся кустов и забираюсь на сиденье, Сайлас захлопывает за мной дверцу. Он забирается на водительское сиденье, вставляет ключи в замок зажигания, но двигатель еще не заводит.

Он смотрит на меня, его глаза, наконец, становятся обычными ржаво-карими. Его лицо искажено эмоциями, челюсть сжата, как будто он проглатывает слова.

— Ты в порядке? — спрашиваю я через мгновение, и он качает головой.

Не говоря больше ни слова, он отрывает взгляд от моего лица и переводит его на дорогу впереди, заводит двигатель и сворачивает направо, на заросшие остатки старого шоссе.

ГЛАВА 38

САЙЛАС

Джульетта сидит напротив меня, подтянув колени к подбородку, в ее глазах отражается танцующий свет камина. Старый дом, в котором мы оказались, вряд ли можно назвать домом, скорее оболочкой, но это лучшее, что я смог найти до наступления ночи. Здесь бродят мародеры, как она, черт возьми, выяснила. Я не знаю, сколько их, но я знаю, что они, вероятно, разведывают колонию, надеясь напасть на прибывающий транспорт с припасами. Мы в десятках миль отсюда, но я все еще не доверяю нашему окружению.

— Ты уже перестал злиться на меня?

Я смотрю поверх огня, встречаясь с ее яркими глазами. Я не могу сказать ей правду. Вместо этого я стискиваю зубы и качаю головой. Потому что это не ложь. Я все еще зол на нее. Я чертовски взбешен.

Но я также испытываю такое облегчение, что готов разрыдаться.

Она выпячивает подбородок, опускает колени так, что они оказываются скрещенной крест-накрест, и скрещивает руки на груди.

— Ну, я тоже злюсь на тебя, так что меня это устраивает.

— Ты злишься на меня? — Я усмехаюсь. — За что, черт возьми?

— Ты бросил меня. — Ее губы дрожат. — За то, что, черт возьми, оставил меня там, с людьми, которых я даже не знала.

Я провожу рукой по волосам.

— Боже, ты невозможна.

Она что-то бросает в меня, палку или камешек, я не знаю. Это ударяет меня в грудь, и теперь ее глаза безумны.

— Пошел ты! — Она шипит сквозь стиснутые зубы, пальцем указывая в мою сторону.

Я поднимаюсь на колени, указывая пальцем прямо на нее.

— Я хотел, чтобы ты была в безопасности. Я вытащил тебя из того лагеря, чтобы ты была в безопасности, а не окровавленной здесь, наедине с гребаной стихией и не была изнасилована и избита кучкой ублюдков!

— Пошел ты! — Теперь она на ногах, ее руки сжаты в дрожащие кулаки по бокам. — Ты не имеешь права решать за меня, как будто я ребенок!

Я тоже поднимаюсь на ноги, обхожу костер и хватаю ее за плечи.

— А теперь послушай меня…

Ее рука бьет меня по щеке.

— Нет! Я устала слушать вас, вампиров, вас, гребаных мужиков, которые думают, что знают лучше, и не спрашивают меня, чего я хочу.

Я, блядь, хочу вбить в нее немного здравого смысла.

— Я никогда не делал того, чего ты не хотела, никогда.

— Разве что бросил меня с какими-то незнакомцами, даже не поговорив со мной! — По ее щеке скатывается слеза, и она ударяет меня кулаком в грудь. — Ты клялся мне, ты обещал мне, что никогда не бросишь меня! Ты сказал, что умрешь без меня!

— Я хотел, чтобы ты была в безопасности! Господи, Джульетта, как ты думаешь, что я сделал после того, как оставил тебя там?

— Мне, блядь, все равно! — Она вырывается из моих рук, ослабляя хватку настолько, что успевает отойти на несколько футов, прежде чем я возвращаю ее на место и прижимаю спиной к шаткой стене. — Отпусти меня!

— Ты думаешь, я бросил тебя?

— Ты действительно бросил меня! — Она начинает плакать, отворачивая от меня лицо. — Ты бросил меня, а я даже не… Я даже не могла…

Сдавленный всхлип заглушает ее слова, и она крепко зажмуривает глаза.

— Ты бросил меня, и я думала, что больше никогда тебя не увижу.

— Я не бросал тебя. — Я держу ее за щеку, заставляя повернуть голову, но ее глаза остаются крепко закрытыми. — Черт возьми, ангел, я заблудился. Я был гребаной развалиной. Я ходил вокруг этой колонии всю ночь, я, блядь, не знал, куда идти. Ты была всем, о чем я мог думать.

Ее глаза медленно открываются, еще больше слез стекает по ее лицу.

Она неуверенно поднимает руку к моему лицу.

— Правда?

— Черт… — выдыхаю я, на секунду прижимая ее руку ко рту. — Да. Боже мой, ты для меня все, ангел. А потом, когда я услышал этих людей, когда я почувствовал твой запах на ветру и понял, что ты в беде… Я так испугался, что не доберусь до тебя вовремя.

Она шмыгает носом, ее брови хмурятся.

— У меня все было хорошо. — Она толкает меня в грудь. — Я могу сама о себе позаботиться.

Я бью кулаком по стене рядом с ней.

— Черт возьми, черт возьми, ты просто кошмар.

— Ты бросил меня! — Слезы ярости текут по ее щекам. — Ты не спросил меня, ты не поговорил со мной, я даже не успела попрощаться с тобой, и ты просто оставил меня там с людьми, которых я даже не знала! Их ты даже не знал!

— Там ты была бы в безопасности!

Она толкает меня