Летний сад - Полина Саймонс

но, поскольку он ничего не сказал, она скрестила руки на груди и продолжила: – Понимаешь, я думала, тебя такое больше не интересует. Но ты мне говоришь, что я ошибаюсь, что я не знала. Ты живешь и учишься. Значит, если ты не хочешь такого для меня и поскольку правила нашего брака меняются, то почему бы нам больше не говорить об этом? Я не желаю быть простофилей. Ты идешь на голую вечеринку, а я пойду в «Золотой кораль», и на этом покончим. А теперь извини, мне нужно уложить Энта.

Она повернулась, чтобы уйти.

Он шагнул к ней и закрыл ей рот ладонью:

– Прекрати это, ты, невыносимая русская жена! Просто прекрати. Я не пойду. – (Ладонь Татьяны легла на его руку.) – Я не хочу тебя расстраивать. Мне казалось, ты нормально к этому отнесешься. И о чем только я думал? – Он покачал головой. – То есть я пойду, немного выпью, сыграю несколько партий в покер, дам супружеский совет, но в клуб со всеми не отправлюсь. Так справедливо?

Она что-то неразборчиво пробормотала в знак согласия.

Он поцеловал ее в макушку и с глубоким вздохом убрал ладонь с ее лица.

Вечером в пятницу Александр, в черных брюках, в черной рубашке и черных ботинках, выбритый, принявший душ, причесавшийся, подтянутый, серьезный, трезвый, в восемь часов отправился на холостяцкую вечеринку, пообещав, что вернется домой к часу, что, конечно, было позже его обычного возвращения домой. Он поцеловал Татьяну, уходя. От него чудесно пахло, и выглядел он фантастически.

Наступил час ночи.

Татьяна, в шелковом халате на голое тело, ждала. Когда Александр возвращался домой поздно и не слишком трезвый, ему нравилось дышать на нее пивом, нравилось сжимать ее пьяными руками.

Наступило и миновало два часа.

Она с нараставшей тревогой ждала до половины третьего, думая, что этого времени достаточно для того, чтобы добраться до дому практически из любой точки Финикса, но в два и три четверти ее тревога внезапно переросла в отчаянный страх. Забыв о голых танцовщицах, она воображала искалеченные жертвы автомобильной аварии, которых чуть ли не каждый день видела в госпитале. Она бродила по дому, она переоделась в джинсы и старую армейскую рубашку Александра, она садилась у телефона и вдруг испугалась, что возможно, лишь возможно, что прошедшие годы – это все, что было им дано. И что все кончилось в ночь этой пятницы.

Минуты текли, сменяя друг друга. Татьяна посмотрела на кухонные часы. 2:55. Всего десять минут прошло с того момента, когда она смотрела на них в последний раз, с тех пор как ее сердце стало биться неровно, хотя и продолжало отсчитывать секунды, капля за каплей, удар за ударом, шестьдесят девять капель ее крови вытекали за минуту в открытую воспаленную рану на его спине, сто пятьдесят ударов ее сердца – в каждую минуту его жизни. Хватаясь то за живот, то за грудь, она выключила кондиционер и металась по дому, выходила наружу, прислушивалась к ночной тишине. Стояло начало июня. Всего на прошлой неделе Александру исполнилось тридцать три. Они устроили праздник у бассейна, пригласив многих из тех, с кем он был сегодня ночью.

Была ли это ее судьба… и его? После всего, через что они прошли, начиная с одного июня и кончая другим? Через три недели они собирались отметить десятую годовщину их свадьбы. Татьяна крикнула в ночь: «Александр!» К ней вернулось слабое эхо – «Александр»… Они жили так далеко от всех, в такой глубокой тишине у гор, что обычно Татьяна могла слышать шум его грузовика, когда тот был еще за три мили от Пимы. И могла разглядеть свет фар. Она обычно сидела снаружи, прислушиваясь, когда его грузовик катил по шоссе, а потом поворачивал к Джомаксу.

Татьяна посмотрела на часы.

2:58. Неужели она смотрела на них всего три минуты назад?

О боже…

3:00.

3:30.

3:53.

4:17.

Татьяна позвонила в приемное отделение Мемориального госпиталя и поговорила с Эрин, и та ответила, что нет, Александра не привозили окровавленного и мертвого.

4:47.

Она ничком легла на пол и застыла.

В восемь минут шестого (5:08!!) она услышала шум мотора грузовика. Тот приближался.

Татьяна вскочила, выбежала из дома и чуть не налетела на «шевроле». Тот наткнулся на шлакобетонный блок у дороги; дверца была открыта настежь. Татьяна сразу поняла, что с Александром все в порядке, просто он невероятно пьян. Она никогда не видела его настолько пьяным. Было бесполезно кричать на него сейчас, но что ей было делать в таком гневе? А он смотрел на нее невидящими глазами и бормотал:

– Привет, детка…

– Боже мой, Александр! – прошептала она, дрожа всем телом. – Уже пять утра!

Он вывалился из кабины, уронив ключи на гравийную площадку, наклонился к Татьяне, от него сильно несло спиртным и табаком, но еще и…

Внутри Татьяны все болезненно перевернулось. Перевернулось, как в тот момент, когда она начала думать, что он погиб.

От него пахло дешевым парфюмом.

Качаясь из стороны в сторону, он мимо нее потащился в дом, упал на кровать и заснул мертвым сном как был – в одежде, в ботинках… Татьяна раздела его и как-то умудрилась уложить под одеяло. Она обыскала всю его одежду, сама не знала зачем, а потом заглянула в бумажник. Выйдя из дома, она тщательно осмотрела грузовик и бардачок – может, в поиске презервативов? Это было ужасно. Но ничего не нашлось. Однако запах дешевых духов висел вокруг и теперь витал над их кроватью.

Татьяна легла рядом с ним, обняв его одной рукой. И было уже почти семь утра, когда она сумела заснуть.

Энтони разбудил ее в десять, шепча: «Мама, мам…»

Александр все еще беспробудно спал.

Татьяна встала, приняла душ, приготовила завтрак для Энтони; сама она есть не могла. Зазвонил телефон; это была Маргарет, последняя из тех, с кем Татьяне хотелось бы поговорить.

– Как он там с утра? – бодро спросила Маргарет. – Ты слышала, что они вчера учудили?

– Нет. – Татьяна села. – Маргарет, мне, вообще-то, нужно идти…

– Они сняли двухкомнатный номер в Вествард-Хо, почти в центре города. Я слышала, там был просто скандал, – хихикнула Маргарет. – Что-то вроде представления со стриптизершами. Тебе бы расспросить Александра об этом, когда он протрезвеет. Билл со Стивом жутко напились.

Татьяна повесила трубку. Она изо всех сил сдерживала тошноту.

Они с Энтони отправились по магазинам. Она даже записки Александру не оставила.

Когда около четырех они вернулись домой, Александр вышел на дорогу им навстречу – выглядел он отвратительно, но