Найди сердце королевы - Фэя Моран

– То есть один из способов уничтожить «Могильные карты» – столкнуть их с правительством? – спрашиваю я, зная, каким будет ответ.

– Да. Если подобное повторится вновь, пиздец всем, – кивает Зайд. – Поэтому Вистан всегда действует очень аккуратно в своих делах. Со стороны кажется, он весь из себя такой уверенный и непоколебимый долбоёб, но на самом деле он лижет задницу правительству после той истории, идёт им навстречу, часто выполняет их условия, получая неприкосновенность взамен. Всё же тягаться с верхушкой в очередной раз и потерять всё не в его приоритете.

– Почему этим ещё никто не воспользовался, чтобы разрушить «Могильные карты» изнутри?

– Кто? – Зайд издаёт громкий смешок, будто я сказала очень глупую вещь. – Члены «Могильных карт»? Люди, которые получают огромные пачки зелёных за свою преданность Вистану и работу? Думаешь, Вистан собирает в свою команду людей с совестью? Блядь, людей, которые однажды проснутся и решат, что делают что-то неправильно, пойдут и откажутся от своей работы? Даже если кто-то вдруг осмелится на это, что очень маловероятно, им пиздец. Прежде чем ты попадаешь к нам, ты заключаешь сделку, клянёшься быть верным. Захочешь выйти из игры – придётся расплатиться либо жизнью, а заодно убьют и твою семью, либо оттяпают часть конечности и оставят метку. «Могильные карты» дают достаточно плюсов тем, кто в них вступает, чтобы группировка продолжала развиваться. Никому не нужно их устранять.

Я стараюсь укладывать в голове всё, что слышу. Никогда прежде я не сталкивалась с проблемами, которые требовали стольких размышлений. А сейчас мне кажется, будто от меня зависит судьба всего человечества, и решение нужно принять чёткое и взвешенное.

– Я просто напомню, что всё это не имеет никакого значения для тебя, Лина, – вдруг посерьёзнев, выговаривает Зайд. Его карие глаза смотрят на меня с долей строгости. – Потому что что? Правильно. Потому что, решив что-то изменить внутри этой системы… Блядь, ладно… ввергнув её в крах, ты подставишь своего муженька. Гай станет главой «Карт», и всё то дерьмо, которое учинит твой план, ляжет на его плечи. Он будет вынужден выгребать его до конца жизни, но к тому моменту организация будет слишком слаба, чтобы он что-то смог исправить, тем более с отсутствующим на то желанием. Возможно, уберут и его, а в лучшем случае, посадят. Надолго. Ты же этого не хочешь, да?

Я отрицательно качаю головой, хотя в этом нет надобности. Конечно, я не хочу подвергать Гая хотя бы малейшей опасности, но и сидеть сложа руки тоже не входит в мои планы.

– Неужели нет способа? Ни малейшего? – спрашиваю я с искрящейся надеждой в голосе.

Зайд тяжело вздыхает, цокает языком, нервно барабанит пальцем по рулю.

– Хуй его знает…

– И это всё, что ты скажешь? Тебе безразлична судьба твоего друга?

– Цыц, цыпочка, меня такими ванильными речами не возьмёшь. Тебе надо к Нейту.

– А что я могу ещё сказать? Нам нужно что-то делать. Я хочу уничтожить Вистана, но при этом не обрекая Гая на страдания. Неужели нельзя что-нибудь придумать? Может, мы с ним сумеем сбежать? Покинуть Штаты?

– Есть правила. Например, наследникам нельзя покидать фамильный дом, это записано в специально отведённых для семейных дел бумагах, и лежит вся эта херь в архивах Харкнессов. Попробует Гай покинуть Штаты и поселиться где-нибудь, тем более с девушкой, Вистану об этом мигом доложат его крысы. А этих крыс кругом полно.

– Хочешь сказать, Гай не может жить нигде, кроме поместья Харкнессов в Клайд-Хилле?

– Может, но задерживаться в одном доме ему разрешено не больше, чем на пару месяцев. Он – наследник, а сейчас и вовсе единственный. Да даже, блядь, если бы Тео не пропал, Гай как старший сын остался бы в том же положении. Он должен унаследовать поместье. Знаешь, сколько этому дому лет и сколько поколений Харкнессов в нём успело уже пожить?

У меня голова разрывается. Я почти чувствую, как она заполняется словами, вылетающими из уст Зайда, и те грозятся разорвать мне черепушку.

И всё же нужного ответа я пока не получила, хотя и узнала много полезного.

– А имеют ли какую-то власть над «Могильными картами» другие преступные организации? – спрашиваю я, игнорируя соблазн просто помолчать и отдохнуть.

– Есть такая тема как вражда. Например, между британцами и ирландцами. Ваши семьи. Но они стараются не ввязываться в проблемы для сохранения тишины, порядка и людей. У каждого свои территории, живут в мире.

– А если развязать между ними войну?

– Привлечение лишнего внимания и потеря большого количества солдат. Это не поможет… – Зайд задумывается, взгляд устремляется куда-то вперёд, в одну точку. – Хотя…

От заинтересованности я нетерпеливо ёрзаю на месте, готовясь услышать продолжение. Но он почему-то молчит, лицо его вдруг становится мрачным.

– И что дальше, Зайд?

– Блядь, я не должен больше нихуя тебе рассказывать.

Я задыхаюсь от возмущения:

– Чёрт, ты серёьзно?

– Более чем.

– Но…

– Тем более мы уже почти на месте.

Я отворачиваюсь, глядя в окно.

Шорлайн, как оказалось, это тихий посёлок с маленькими причалами и домами, заросшими кипарисами. Он встречает нас туманом, который клубится над водой, словно призрак. Мы едем по узкой, извилистой дороге, что петляет между небольшими одноэтажными домами с белыми фасадами и зелёными крышами.

Я замечаю ухоженные газоны, украшенные розами и сиренью, качели на верандах и забавные фигурки гномов в цветниках. Кажется, будто в этом маленьком городке течёт спокойная и размеренная жизнь, и я даже думаю, что жители, наверное, и не в курсе того, что весь этот идиллический пейзаж использует в своих грязных делах местная мафия.

Мы проезжаем мимо парка с детской площадкой. Детский беззаботный смех резко контрастирует с моим тревожным состоянием.

Потом сворачиваем с главной дороги на узкую улочку, которая ведёт к берегу. Справа от нас располагаются склады и производственные здания, их стены покрыты ржавчиной и граффити. Слева же – небольшие доки и причалы, где стоят рыбацкие лодки и яхты.

Воздух влажный и солёный, и я улавливаю сладковатый запах морских водорослей.

Мы останавливаемся на небольшом причале, где нас ожидает яхта. Я вглядываюсь в её изысканные линии и блестящую палубу с высокой мачтой, а потом представляю, что в трюме этой красоты скоро будут заперты девушки, которых отправят на растерзание. Меня передёргивает.

Свет солнца отражается бликами на тёмной водной глади, и я стараюсь сосредоточиться на этих красивых явлениях, а не на том, что сейчас будет происходить на моих глазах.

Меня сжирает совесть.

– Скажи, ты же хуй клала на тех девочек, которых мы собираемся продать,