Развод по любви - Натали Лавру

— Так я-то чего? Не я же за рулём была… Я вообще рулить не умею… — пискнула я.

Смотреть Косте в лицо мне было страшно. Всё-таки праведный гнев — это не самая моя любимая эмоция. Особенно, когда я стою тут, вся такая в доску виноватая, а меня отчитывают, как ребёнка.

Возле моих ног тёрся Дружок, радостно подпрыгивая и обнюхивая меня. Ему-то моё возвращение — праздник, а вот мне что-то не весело.

Игорь остался стоять рядом, во избежание новых травмоопасных конфликтов. Ибо Костя своим взглядом-лазером прожигал меня насквозь.

— Хочешь сказать, этот твой приятель не знал, кого обгоняет? — очень не по-доброму спросил Костя.

— Знал… — вздохнула я.

Увы, не вышло скрыть от Кости нашу поездку.

— Я разочарован, Наташа, — процедил он. — Тем, что ты убежала из заправки, думая, что я не замечу тебя. Тем, что ты ошиваешься по ночам с каким-то левым парнем. Тем, что ты пыталась скрыть от меня свои «приключения», как последняя обманщица!

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А как я должна была себя вести? — я поняла, что, если сама за себя не постою, то никто не заступится. — Подойти к тебе и проблеять, типа, прости-извини, этот левый парень мне никто, мы лишь возили Ярика в больницу? И ты бы такой ответил: «А, ну, это всё объясняет!» — я спарадировала Костин голос. — А, может, мне надо было устроить тебе сцену прямо там? Поинтересоваться, какого хрена ты ехал в лагерь не с той стороны? Где ты ошивался, пока меня нет дома? Если у тебя рыльце в пушку, не смей обвинять меня, что я вся такая разочаровательная!

Упс… Кажется, мою тираду слышали обитатели обоих лагерей. Ну и пусть.

Я забросила вещи в предбанник палатки и ушла к озеру — проветрить мозги. За мной увязались верный Дружок, комариный рой и зачем-то Костя.

Уже спустя минуту после бегства я поняла: зря. Ибо в темноте комары с остервенением атаковали меня. Никакого тебе успокоения — сплошное хлопанье себя по щекам, плечам и ногам.

Но, раз уж пошла прогуляться, придётся терпеть.

— Наташа, куда ты идёшь? — спросил Костя.

— Уйди, — нервно ответила ему.

— Нет, пока не расскажешь, что тут у тебя творится, — заявил он таким тоном, что я поняла: и впрямь не отстанет.

— Чего-чего… — вздохнула я. — Ярик прыгнул с дерева в воду и сломал ногу так, что кость вылезла наружу. Артур сказал, что у него быстрая тачка, и он мигом домчит его до больницы в Выборге. Саше поплохело, остальные тоже испугались кровищи и торчащих костей, вот я и поехала с ними. В больнице сказали, что мы можем не ждать, Ярика после операции всё равно оставят в больнице.

— А почему на заправке не призналась? — снова вопрос с неприкрытым укором.

— Растерялась я. Подумала, что ты не поверишь мне и всё неправильно поймёшь, — честно ответила ему. — Мне бы вообще не хотелось, чтобы ты обо всём этом узнал.

— Я бы в любом случае узнал. И на будущее: не нужно ничего от меня скрывать.

— Тогда и ты скажи, откуда ты ехал? — осведомилась я. Очень уж меня тревожил этот вопрос.

— Вызвался смотаться в командировку в Питер на два дня. Сегодня утром завершил дела и поехал к тебе короткой дорогой. Хотел сделать сюрприз, — последние слова он произнёс с каким-то особым укором.

— Найди себе кого получше, раз я такая плохая.

В ответ Костя меня схватил, развернул к себе и крепко обнял.

— Я по тебе невыносимо соскучился, а ты… — прошептал он мне на ухо.

— А я уж и не ждала, что приедешь. Думала, ты окончательно променял меня на свою маму, — немного обиженно ответила я.

— Не говори глупостей, — он разжал одну руку, чтобы отмахиваться ею от комаров. — Пойдём уже отсюда.

И мы ушли.

В палатке при включенном свете я разглядела Костины боевые раны.

— У-у, как он тебя… — посочувствовала я. — Не зря я, значит, притащила аптечку в палатку.

Костя терпеливо выдержал, пока я обрабатываю ему ссадины и наклеиваю пластырь на уже порядком припухшую разбитую бровь.

— Ну вот, теперь всё точно заживёт, — подытожила я и убрала аптечку.

— Иди ко мне, — Костя сгрёб меня в свои объятия и поцеловал.

— Вообще-то я всё ещё сержусь на тебя, — сказала я, когда поцелуй закончился.

— Ох, Наташа, я с тобой поседею… — тяжко вздохнул он.

— А вот и нет! Ты начал седеть ещё до меня.

— Ну а ты успешно довершаешь превращение меня в блондина. Меня чуть удар не хватил, когда этот петух напыщенный сунулся прямо под фуру. Наверняка ты его подгоняла, чтобы приехать первыми, — догадался Костя. — Господи, ты хоть понимаешь, что была на волосок от гибели? — он страдальчески посмотрел мне в глаза.

— Да, знаешь, пока как-то не успела осознать, — честно призналась ему. — Я уже простилась с жизнью, а оно вон как вышло…

Меня снова захватили в кольцо рук и опрокинули на разложенный периной спальный мешок.

Дружок, загнанный на ночь в палатку, решил, что он тоже приглашён в кучу-малу, и запрыгнул на нас сверху.

— Ну вот, никакого уединения, — проворчал Костя, сгоняя с себя щенка. — Дружок, в ноги! — скомандовал он.

Пёсель сделал ещё одну попытку присоединиться к нам, но снова был изгнан.

— Я так тебя люблю, — обжигая дыханием, прошептал Костя мне в ухо. — Пожалуйста, не обманывай меня больше.

— Хорошо, но и ты тоже обещай, — выдвинула встречную просьбу я.

— Обещаю, — он снова потянулся за поцелуем.

— У тебя же губа разбита. Тебе же, наверное, больно…

— Когда целую тебя, боль проходит, — ответил он мне в губы, но после поцелуя отстранился и лёг на спину.

— И всё? — удивилась я.

— Что-то я сегодня перенервничал, — объяснил Костя. — К тому же рядом палатки и негде принять душ.

— Ну ладно, — устало зевнула я. — Я всё понимаю: старость — не радость…

***

Утром, не успела я разлепить глаза, на меня напали. Кое-кто решил доказать мне, что и в старости иногда случаются радости в виде свежих огурчиков.