Развод по любви - Натали Лавру

Спустя пять лет

Измученный Дружок вышел встречать хозяина с работы в трусах и майке. Глядел обречённо, с укором, мол, почто оставили его нянькаться с ребёнком?

— Крепись, дружище, — вздохнул Костя и крикнул: — Почему на собаке моя одежда?

— Ой, папочка! — выбежала в прихожую Ангелина (для своих просто Дьяволина). — У тебя-то целый шкаф одежды, а Дружок голенький ходит! Как же так, папа? — губки деловито сжала и посмотрела на отца взглядом, требующим объяснений.

Костя сделал глубокий, призывающий успокоить нервы, вздох, и присел на корточки, чтобы снять с пса майку с трусами и объяснить ребёнку очередную простую истину.

— Иди сюда, — позвал Костя, и к нему подошли сразу двое: жертва и виновница беспорядка. — Понимаешь, Лина, собаке не нужна одежда. Вместо одежды у Дружка густая шерсть, которая не даст ему замёрзнуть в холод.

— Но пузик-то! Пузик-то, посмотри, почти голенький у него! И писулька…

— У собак так устроено, — повторил Костя. — Им не нужны трусы. Правда, Дружок?

Пёс благодарно лизнул Костю в руку.

— А где мама? — спросил Костя у дочери.

— А мама закрылась в туалете и делает вот так: «Бе-е-е! Буэ-э-э!» — заговорщицки глядя на отца, сообщила Лина. — Я даже пописала на горшок, хотя я уже большая!

— Ох, ну ясно. Иди к себе в комнату, — ответил Костя, стараясь не выдать подлинных эмоций.

***

Вот оно всегда так: радость с привкусом тошноты, головокружения и ужаса.

Стоило мне уединиться в туалете для токсикозной «проблеватики», как дома случился маленький конец света.

Квартиру разнесли барабашки.

Судя по масштабу бедствия, действовали мелкие пакостники слаженно, изобретательно и времени зря не теряли.

В миске Дружка отмокал щедро залитый водой горох. Комнатные цветы «прикормлены» сахарным песком. Конфеты извлечены из шкафа, очищены от фантиков и надкусаны. Из тарелок на полу выложен узор, отдалённо похожий на цветок. На дверце холодильника малиновым вареньем написаны слова «мама» и «папа». На столе и на полу липкий сок.

А ведь меня не было всего час…

— Наташа, тебе плохо? Как ты? — сзади, откуда ни возьмись, возник Костя.

Да уж. Поплохеет тут. Мало того, что у меня шок, так ещё от всего этого концентрированного запаха кухни снова поднимается тошнота.

— Пятерых, говоришь, хочешь? — глядя мимо всего этого кошмара, спросила я.

— Думаю, нам хватит и двоих, — тоже под впечатлением, ответил Костя.

Не успел он погладить мой измученный рвотными позывами живот, как я снова убежала в туалет.

***

Говорят, у всего есть цена, и платить её лучше за то, что делает нас счастливыми.

Обрела ли я счастье? — Да.

Всё-таки в той беспризорной воровке-сироте теплилась искорка стремления к лучшему. И вот я — это я. Любимая жена и мать, по счастливой случайности когда-то забравшаяся в Костину холостяцкую квартиру.

Я верю, что судьба есть, и как же здорово, что строю её я сама.

Конец