Разделённые - Арлен Гарднер

— Свет нашего прародителя, — сказал я то, что хотел бы услышать от меня каждый Старейшина. Кто бы ни подослал ко мне Лучесвета, он останется доволен. — Мне нравится смотреть, как он отражается от домов смертных, как играет на водной глади и освещает тот мир. Я… скучаю, ведь Солнце навещает нас так редко. Поэтому мне важно смотреть в Око.

— Не подумал бы, — тихо проговорил брат, но я его услышал. — Ты же не любишь правила, а ведь их создал наш прародитель. Но при этом говоришь, что скучаешь по нему.

— Правила — это правила, а Солнце — это Солнце, — проговорил я. — Мне просто не нравится следовать не зову сердца.

— Ясно, — кивнул Лучесвет. — Ну, ладно, отдыхай, пойду я.

— Хорошо, — я вновь прижался спиной к стволу фруктарии и, когда он отошёл на достаточное расстояние, произнёс. — Кто же подослал тебя ко мне, брат?

Хоть мне и было интересно, я не хотел в этом разбираться. Главное, что тот, кто подослал, получит желаемый ответ. Мне вдруг захотелось пойти наперекор судьбе и совершить что-то такое, от чего дух захватит!

Сейчас прекрасное время, никто не станет меня искать вплоть до захода, а копия Солнца только недавно показалось из-за горизонта.

Я поднялся, сорвал с ветви яграз и, надкусив его, пошёл прочь от поселения. Ещё не придумав, что делать, я просто бесцельно шёл вперёд. Доев плод золотого древа, я запрокинул голову к небу, слегка щурясь от света клона прародителя. Мгновение, и мои глаза широко распахнулись.

В мою голову пришла воистину сумасшедшая идея, ничего подобного прежде я не совершал. Я обернулся, чтобы убедиться в том, что за мной нет преследования. Если я попадусь на таком, страшно представить, каким будет наказание.

Оглядев окрестности, я быстрым шагом направился к границе. Той самой, где день превращается в ночь.

Прошло совсем немного времени, как я пожалел о своем решении, но отступать было не в моих правилах. Да и чего мне бояться? Это место очень далеко от поселения, никто случайно не увидит, а если будут искать, то навряд ли пойдут именно сюда.

Моё сердце учащенно забилось, когда я увидел, как яркий день резко сменяется тьмой ночи. Незабываемый контраст двух противоположностей. Земли по ту сторону выглядели чужими и пугающими. Некстати вспомнились рассказы Старейшин, и я начинал понимать, почему их зовут Дикими, они полностью оправдывали своё название.

Один взгляд на тёмную землю внушал чувство страха и что-то ещё, что я пока не мог понять. Но это второе чувство заставляло меня идти дальше. Я хотел проверить свои возможности, проверить самого себя на храбрость. Мои братья уже давно бы бросились прочь, да что там, им бы и в голову не пришло идти к границе, ведь само упоминание Диких Земель внушало страх братьям.

Я подошёл уже почти вплотную к темноте. По коже пробежали мурашки от прохлады, что веяла из-за границы. Я хотел было протянуть руку, но резко отдёрнул, как только услышал чей-то вскрик.

Я повернул голову и увидел стоящую возле границы, в шагах двадцати от меня, дочь Луны.

Все рассказы Старейшин казались мне сейчас бредом больных. Она вовсе не походила на тех ужасных созданий с черной душой, о которых говорили члены Сияющей Общины. Лунница казалась мне хрупкой и безобидной, это впечатление подкрепляли её испуганные голубые глаза, обрамлённые дрожащими чёрными ресницами. Она прижимала руки к груди, и по её сжатой позе было видно, что она боится пошевелиться.

Я невольно скользнул взглядом по её коже, она имела голубой оттенок, схожий с цветом неба в тот краткий миг, когда копия Солнца опускался за горизонт, прежде чем тут же снова взойти с другой стороны.

Женщина — именно так люди называли таких, как она. Ещё подобных звали девушками, и мне почему-то казалось, что второе ей подходит лучше, нежели первое.

— Лучехей, — произнёс я привычное мне приветствие, нарушая напряженную тишину.

Лунница молчала, при звуке моего голоса она лишь сильнее сжалась. Я заметил, как трясутся её ноги, руки, мне показалось, что я вижу, как трепещет её душа.

— Тебе не нужно меня бояться, — проговорил я, слегка улыбнувшись. — Ты пришла посмотреть на территорию Вечного Дня? Мне тоже стало интересно посмотреть на ваши Дикие… — я запнулся, ей наверняка не понравится, как солнечники называют её дом. — Я хотел сказать, на ваши тёмные земли.

Девушка молчала, не отводя от меня взгляда, и тогда я решился подойти чуть ближе. Мои движения были медленными, чтобы не спугнуть это удивительное и нежное создание.

— Ты не похожа на ту, кто решился бы нарушить закон прародителей, — я неловко улыбнулся, тут же пожалев о своих словах. Вот кто меня за язык тянул? Она же не брат, она… дочь Луны. С ней нужно говорить осторожнее.

— Ты не похож на дикаря, — вдруг выдала лунница.

Я резко замер. Дикаря?! Так они тоже считают нас дикими? Думают, что у нас черная душа?

— Правда, внешне похож, только волосы не горят, — продолжила девушка.

Я невольно провёл рукой по голове. А разве волосы должны гореть? Мои глаза без стеснения изучали фигуру лунницы, в то время как она не отводила взгляд от моего лица. Её голос не был похож ни на что, что я слышал раньше. Тихий, мелодичный, но с лёгкой дрожью от страха. Он напоминал мне мелодию лученя, когда я играл на нём в одиночестве, стараясь воссоздать нежную музыку, в то время как все мои братья любили весёлую и энергичную.

— Ни у кого из нас не горят волосы, — усмехнулся я. — А про вас наши Старейшины говорят, что вы, хоть и прекрасны внешне, ужасны душой. Ваша главная черта — уныние.

— Нет, нет! — воскликнула она и отрицательно замотала головой. — Правда, быть может, данное описание подходит лично мне, но не моим сёстрам.

— Почему ты так считаешь? — вопросил я, подойдя ещё ближе. — Я не вижу в тебе уныния или чего-то плохого.

— Я… — лунница запнулась, заправила длинный синий локон за слегка заострённое ушко и продолжила. — Я боюсь, всего боюсь… мои сёстры говорят, что я трусиха. Я всё время нахожусь в своем лунодоме.

— Лунодом?

— Место, в котором я живу.

— Ясно, — я серьёзно посмотрел в её глаза. — Нет ничего плохого в том, чтобы бояться. Может, если бы эта черта была у меня, я бы не доставлял столько проблем Старейшинам.

— Кажется, Старейшины везде одинаковые, — она слегка улыбнулась, а я замер, не