Эксклюзивные права на тело - Саша Кей

Однажды, когда все проблемы решатся и моя жизнь станет спокойнее, я обязательно схожу к специалисту-мозгоправу и проработаю эту травму, доставшуюся мне восемь лет назад.

Сейчас ещё всё не так плохо. Раньше я могла онеметь, если меня просто неожиданно и достаточно громко кликнуть. Люди, не знающие, в чём дело, думали, что я малахольная или невоспитанная грубиянка. Слава богу, по мере того как с возрастом психика приходила в себя, и устойчивость к реакции на стресс повышалась. Я давненько уже не сталкивалась с этой своей особенностью. Но стоило остаться с Корельским наедине в той каюте, и она снова явила себя.

А после визита Антона Владимировича и здоровый начнёт заикаться, не говоря уже о таком шизике, как я.

Прямо сейчас я очень сожалею, что не могу ничего высказать Корельскому.

Впрочем, Ярослав меня ни о чём и не спрашивает.

Поискав, куда можно поставить пакет, и не найдя в узкой, как пенал, и неудобной прихожей достойного места, только и говорит:

— Ах да…

Видимо, полы его почему-то не устраивают, и, не разуваясь, он идёт прямиком на кухню. Мне ничего не остаётся, кроме как последовать за ним, мечтая испепелить Ярослава на месте.

Разглядев при дневном свете моё лицо, Корельский хмурится:

— Ты когда ела в последний раз, идиотка?

Это же сейчас главный вопрос?

Я пожимаю плечами. Кажется, сэндвич в самолёте, но я не уверена.

Корельский нагло и, не спрашивая разрешения, распахивает холодильник. Брови его ползут вверх.

— Надо было везти с собой не это, — он покачивает пакетом в руке, — а кусок мяса.

То есть этот пакет мне? Я устремляю взгляд на голубой матовый картон и читаю на нём серебристый логотип известной марки нижнего белья.

От возмущения у меня даже голос прорезается. Ещё сиплый и ломкий, но уже достаточный, чтобы зашипеть:

— Ч-ч-што?

Корельский отвлекается от разглядывания пустого, если не брать в расчёт пачку сливочного масла, пучка завядшей петрушки и бутылки кетчупа, нутра холодильника, и оглядывается на меня:

— Какой прогресс… Ты заговорила.

Хлопнув дверцей, Ярослав ставит пакет на стол и принимается терроризировать другую бытовую технику. Кажется, этот беспардонный гад собирается варить кофе.

— Что стоишь, как неродная? Загляни, — бросает он мне через плечо.

Кулаки сжимаются.

Господи, ну почему я такая правильная?

Корельский так удачно повернулся ко мне спиной, сейчас бы треснуть его сковородкой по башке.

— Мне нич-чего от вас-с не нуж-жно, — цежу я.

— Это мне нужно, — отбривает Ярослав. — Давай же, загляни. Будь такой же смелой, как в моей каюте.

От этой подначки я краснею до самых корней волос.

Кофемашина уже закончила шипеть и плеваться, а я всё стою неподвижно.

Поставив перед моим носом дымящуюся кружку, Корельский опирается своим миллиардерским задом об холодильник и складывает руки на груди. Смотрит на меня выжидающе. Надо же, какая честь! Сам барин мне кофе сделал! И кто бы мог подумать, что он умеет.

Ещё и кружку мою любимую вычислил.

— Эмма, я жду.

Зря не треснула сковородкой. Она у меня бабушкина. Чугунная.

Я уже готова собраться с силами и выдвинуть протест всему, что происходит — и его появлению, и слежкой, и пакетом этим, но вдруг замечаю, как на непроницаемом лице мелькает узнаваемая эмоция. В его глазах лишь на секунду вспыхивает и исчезает огонь веселья.

Весело ему?

Он видит, что бесит меня. Видит, и его это устраивает.

Ярослав определённо развлекается за мой счёт.

Корельский прекрасно понимает, что сколько я ни упирайся, он всё равно сможет настоять на своём.

Чёрт. Если там трусы, я его ими и удушу. Сейчас я в том состоянии, когда дури на это хватит.

Психанув, я вытряхиваю из пакета содержимое на стол, и прямо на остатки рассыпанного сахара оседает шелковый ком цвета слоновой кости.

Ярослав никак не реагирует на мой бунт. Продолжает ждать.

Я подцепляю двумя пальцами, будто брезгую, эту вещичку, и перед моими глазами разворачивается шикарный пеньюар из тех, что явно не несут в себе цель быть уютными и сохранить холодными вечерами тепло одиноким девушкам, планирующим завести сорок кошек.

Правда, вульгарной тряпочку тоже не назвать. В стиле «старых денег».

Вполне элегантно, но всё же неуместно.

Так вот какие вкусы у Корельского…

После того как он задрал на мне юбку в каюте и был готов взять меня стоя, я ждала чего-то менее консервативного.

Господи, о чём я думаю?

— Вот и чудненько, — усмехается Ярослав, отвлекая меня от этих странных размышлений. — Собирайся и поехали.

Глава 12

Перевожу на Ярослава ошеломлённый взгляд.

— В этом? — даю я петуха.

Даже голос прорезается полностью.

Терапия от Корельского. Бесплатно, но шоково.

— А ты затейница, Эмма Станиславовна, — усмехается Ярослав. — Нет, это для другого. Но мне нравится ход твоих мыслей.

Ход моих мыслей?

Да нет их у меня, мыслей этих. Я совершенно не понимаю, что происходит, что тут делает Корельский, и чего ему, собственно, от меня нужно.

— Я никуда с вами не поеду, — мотаю я головой.

Ярослав прищуривается.

— Поедешь. И будешь делать всё, что я скажу. Ты же хочешь выпутаться? Я протягиваю тебе руку помощи, видишь? — с этими словами он и впрямь дотягивается до меня, что в условиях пяти квадратных метров моей кухни несложно, и проводит костяшками по моей щеке.

Я отшатываюсь.

Кожа в месте прикосновения горит, как от ожога.

— Не вижу, — обрубаю я. — И не верю в ваше благородство. Вы же втравили меня в эту историю…

— Я? — наигранно изумляется Корельский. — Это я, что ли, заставил тебя воровать данные с моего ноутбука?

Что на это сказать? Что всё должно́ было быть не так?

Смешно. Ха-ха. Ярослав оценит.

— И куда мы собираемся? Мне и здесь хорошо, — продолжаю упираться я, непонятно зачем оттягивая неизбежное.

— Как я посмотрю, тебе тут просто шикарно, — соглашается Корельский, устремляя взгляд на моё плечо, виднеющееся в съехавшем вороте объёмной футболки. Видимо, он имеет в виду следы от пальцев подручного Антона Владимировича. Он так сильно давил, что я думала, ключица треснет. И отметины наверняка завтра нальются синевой.

Я машинально поправляю одежду.

— Эмма… — тянет Ярослав. Взгляд его продолжает блуждать по моему телу, затем переключается на обстановку вокруг. — Всегда поражался, как ты неприхотлива. Просто удивительно. Тряпки дешманский массмаркет, квартира-однушка, ни одного приличного украшения, даже простыни и те из телемагазина.

Я вспыхиваю.

Какого хрена?

— Не ваше дело.

— Почему же? Мне кажется, ты достойна совсем другого…

Это что ещё за подкаты?

Может, Антон Владимирович и был прав,