Слишком хорошая жена - Амина Асхадова

Это успокаивает.

Иногда я включаю музыку.

Лера уехала к себе домой, но мы на связи постоянно. Она звонит, пишет, шлет мемы и голосовые.

— Ты как? — спрашивает она в них.

— Хорошо, — и это правда.

Еще я ищу себе работу.

Сначала я просто листаю сайты — без особой цели, скорее по привычке. Когда-то это было частью моей жизни: планировки, визуализации, цветовые схемы, свет, пространство. Потом все это постепенно растворилось в браке, в делах Мирона…

Но теперь я хочу быть нужной.

Я сижу за кухонным столом с ноутбуком, за окном серый день без солнца, на плите тихо закипает чайник. Я открываю один из профессиональных форумов, куда не заходила больше года, и чувствую странное волнение — будто возвращаюсь туда, где меня ждали.

Объявление простое.

«Нужна помощь с планировкой небольшой квартиры-студии. Без срочности, онлайн».

Я читаю описание дважды, и вдруг понимаю — я могу это сделать. Не идеально, не на уровне больших проектов, как мы это делали с Мироном, но могу.

Пальцы зависают над клавиатурой.

— Ну давай, — говорю я себе вслух. — Что ты теряешь?

«Здравствуйте. Я архитектор по образованию, сейчас в декрете. Готова помочь с планировкой и расстановкой мебели. Если актуально — напишите».

Отправляю и закрываю ноутбук, будто боюсь передумать.

Ответ приходит вечером.

«Здравствуйте, Ева. Да, актуально. Можно созвониться завтра?»

Я перечитываю сообщение несколько раз и улыбаюсь.

На следующий день я готовлюсь, как к чему-то важному. Я достаю старые блокноты, открываю программы, которые давно не запускала. Чищу рабочий стол. Раскладываю карандаши, линейки — будто возвращаю себе прежний ритуал.

Созвон проходит легко.

Заказчица — молодая девушка. Она говорит быстро, немного сбивчиво, показывает план квартиры. Я задаю вопросы, уточняю, думаю, и в какой-то момент ловлю себя на том, что полностью погружаюсь в процесс.

После звонка я сажусь работать сразу.

Рисую варианты планировки. Двигаю стены. Думаю, как пустить свет, где будет удобнее, где уютнее. Я чувствую, как мозг работает — четко, ясно, без тумана.

Это чувство воодушевляет.

Я отправляю готовые эскизы вечером, и ответ приходит на следующий день.

«Это именно то, что я хотела. Спасибо. Сколько я вам должна?»

Я замираю.

Я не думала о деньгах. Вот честно. Но когда она переводит сумму — небольшую, символическую — я смотрю на уведомление и вдруг чувствую… стабильность.

Не радость. Не эйфорию.

Опору.

Что я могу, я справляюсь, и я не зависима от кого-то.

Это чувство оказывается настолько важным, что я сижу с телефоном в руках и улыбаюсь.

После этого появляются еще заказы.

Кто-то просит помочь с цветовой схемой, кто-то — с расстановкой мебели. Я не беру много заказов, потому что делаю их в удовольствие.

Я также хожу на курсы для беременных.

Сижу в кругу таких же женщин, слушаю, как они рассказывают о своих страхах, ожиданиях и о партнерах. Иногда внутри что-то сжимается, но я дышу и отпускаю.

Вечерами я гуляю по знакомым улицам и иногда ловлю на себе взгляды — живот уже заметен. Кто-то улыбается. Кто-то уступает место.

Я привыкаю к этому новому «я».

Иногда мне снится Мирон…

Он стоит где-то далеко и не подходит. Только наблюдает со стороны, будто следит, и ощущение в этих снах такое же, как наяву, когда мне кажется, что за мной следят. На этом сон заканчивается.

Ближе к сроку я собираю сумку в роддом.

Аккуратно, по несколько раз перепроверяя списки.

— Что ж, я готова, — говорю я себе, глядя на сумку у двери.

Я жду тебя, малышка.

Глава 13

Несколько месяцев спустя

— Тужься, Ева! Ты слышишь меня?

Голос врача будто доносится сквозь воду. Он есть — и его нет. Он где-то далеко, а я здесь, внутри собственного тела, которое вдруг перестало быть моим.

Я тужусь.

И сразу понимаю — этого недостаточно.

— Еще раз. Глубже. Соберись, — говорят мне.

Соберись.

Как будто я не рассыпалась здесь по кусочкам!

Боль не похожа ни на что. Она не острая и не тупая — она всепоглощающая. Она как волна, которая накрывает с головой, лишает воздуха, лишает мысли. Я не могу думать, я могу только чувствовать.

И эта боль — не только в теле.

Сегодня я должна родить.

Я хватаюсь за поручни кровати, пальцы скользят, ладони мокрые. Пот стекает по вискам, волосы прилипают к лицу.

— Ева, еще немного. Ты справляешься, — говорит акушерка.

Мне хочется нервно рассмеяться…

Справляюсь?

Я мечтала о других родах.

Я помню, как несколько лет назад мы с Мироном сидели на кухне и обсуждали это. Он держал мою ладонь, рисовал пальцем круги на коже и говорил, что будет рядом в этот трудный момент.

— Я никуда не уйду, — говорил он тогда. — Я буду держать тебя за руку. Если будет страшно — смотри на меня.

Я представляла это сотни раз.

Его руку. Его голос. Его глаза.

А сейчас — только белый потолок. Яркий свет. Чужие лица. И пустота рядом.

— Тужься! — снова кричат мне.

Я делаю вдох. Тужусь.

Я кричу — и сама не узнаю свой голос. Он какой-то дикий, сорванный, не мой.

— Все хорошо, — говорят мне. — Все идет нормально.

Я снова тужусь и чувствую, как силы уходят. Не постепенно — резко. Как будто кто-то выдергивает из меня заряд, и я гасну.

— Ева, смотри на меня, — врач наклоняется ближе. — Нам нужно, чтобы ты работала с нами.

Я закрываю глаза.

— Я не могу, — шепчу я. — Я больше не могу.

— Ты можешь, — говорят мне. — Ради ребенка.

Ради ребенка.

Эти слова почему-то не поднимают меня, а ломают еще сильнее.

Потому что мне больно.

И обидно.

Так обидно, что эта обида превращается в злость.

Горячую. Густую. Тяжелую.

— Ненавижу, — шепчу я сквозь зубы, не понимая, кому именно это адресовано. — Ненавижу…

Боль снова накрывает.

— Тужься! Сейчас! — голос становится жестче.

Я пытаюсь.

И не получается.

Тело будто отказывается подчиняться. Оно сжимается, закрывается, сопротивляется.

— У нее слабая родовая деятельность, — слышу я где-то сбоку.

— Ева, — акушерка снова берет меня за руку. — Послушай меня. Нам нужно, чтобы ты включилась.

Я смотрю на нее мутным взглядом.

— Я одна, — говорю я. — Я все делаю одна.

— Ты не одна, — отвечает она. — Мы помогаем. Давай.

Следующая схватка приходит слишком быстро. Я захлебываюсь болью. Дыхание сбивается, а перед глазами темнеет.

— Давление падает, — кто-то