Слишком хорошая жена - Амина Асхадова

— Она его любовница, пап, — выдыхаю я.

— Ах так?!

Женщина отступает на шаг, но держится.

— Я просто разговариваю с вашей дочерью, — говорит она. — Мы знакомы.

— Не вижу, чтобы она хотела с вами разговаривать, — отрезает отец. — Убирайтесь.

— Вы не имеете права… — начинает она.

— Имею, — голос отца низкий, уверенный. — И если вы сейчас же не уйдете, огрею лопатой как следует! Я ради дочери не посмотрю, что вы женщина!

Она смотрит на него несколько секунд, потом переводит взгляд на меня.

— Подумай над моими словами, — бросает она напоследок. — Они тебе еще пригодятся.

— Пошла вон, — спокойно, но смертельно твердо говорит отец.

Она разворачивается и уходит, быстро, почти зло, аж снег хрустит под ее каблуками. А на другом конце улицы стоит мужчина — тот самый, что следил за нами с Катей…

Я стою, не двигаясь. Колени дрожат.

— Ева, — отец поворачивается ко мне и сразу смягчается. — Доченька… ты как?

Я не выдерживаю.

Слезы подступают резко, горячо.

— Мне… плохо, — шепчу я.

Он обнимает меня. Крепко. Надежно. Так, как умеют только отцы.

— Все, — говорит он тихо. — Все, она больше сюда не придет. Я не позволю.

Я утыкаюсь лицом ему в плечо, дышу, пытаясь прийти в себя.

— Ты ни в чем не виновата, — добавляет он. — И никто не имеет права говорить тебе такие вещи. Ты слышишь меня?

Я киваю.

Дома мама возится на кухне. Пахнет супом. Мы с отцом решаем ей ничего не говорить.

— Как погуляла? — спрашивает она.

— Хорошо, — отвечаю я и целую ее в щеку. — Встретила Катю. Помнишь ее, мы учились вместе?

— Катя? Ах да, помню…

— Она развелась… тоже. А потом вернулась домой из-за границы, — рассказываю маме.

Я не рассказываю ей про чувство слежки. Не хочу тревожить, да и сама не уверена, что это было на самом деле, а через несколько дней, несмотря на уговоры родителей остаться, возвращаюсь к себе домой.

Глава 8

Полгода спустя

Прошло полгода.

Я учусь считать время не по датам, а по неделям беременности.

Двадцать четвертая. Двадцать пятая. Двадцать шестая.

Мой живот уже невозможно не заметить. Он округлый и большой.

Сегодня мы с Лерой выбираем коляску. Магазин большой и светлый. Вокруг такие же женщины, кто-то с животами, кто-то уже с младенцами, кто-то с мужьями, которые выглядят здесь слегка потерянными.

— Вот эта хорошая, — говорит Лера, толкая одну из колясок. — Легкая. Смотри, как едет.

Я улыбаюсь.

— Да. И цвет розовый — как раз для девочки. Не хочу бежевый, хочу яркие цвета…

Да, у меня будет девочка.

У меня.

Мирон от нее отказался…

— Смотри, а как тебе эта? — кивает Лера.

Мы обсуждаем амортизацию, корзину снизу, ручки, которые регулируются по высоте. Я ловлю себя на том, что мне… хорошо. Не идеально. Не без боли. Но устойчиво.

Я справляюсь.

Мирона официально больше нет в моей жизни.

Нас развели быстро. Без скандалов и сцен. Я подписала документы, получила свою денежную долю в бизнесе — нашем общем проекте по постройке загородной недвижимости. Когда-то мы строили дома для других, мечтая о своем. Теперь каждый строит свою жизнь отдельно.

С тех пор я его не видела.

Я сделала в квартире небольшой ремонт. Поменяла шторы. Выкинула его кресло. Перекрасила спальню. Теперь там светло и спокойно. Там больше нет призраков прошлого.

Правда, иногда до меня доходят слухи.

Что он с новой женщиной.

Что они счастливы.

Что он появляется с ней на мероприятиях.

Я ничего не спрашиваю и не проверяю, потому что и сама видела их несколько раз вместе, и это… низко для меня…

— Ева, — Лера тянет меня за рукав. — А вот это в роддом. Смотри.

Мы складываем в розовую коляску мелочи: бутылочки, пледы, пеленки, маленькие носочки. Я беру один комплект и вдруг понимаю, что у меня дрожат руки.

— Ты в порядке? — Лера сразу это замечает.

— Да, — отвечаю я. — Просто… странно все это покупать одной.

— Ты не одна, — мягко говорит она. — У тебя есть ты. И у тебя есть я и родители.

Я кладу ладонь на живот, придерживая розовую коляску одной рукой.

Внутри — движение. Да, она уже пинается, и это так… трогательно.

Я поднимаю глаза, чтобы сказать об этом Лере, но…

Я вижу его.

Мирон стоит в другом конце зала.

Он не смотрит на меня. Он стоит боком и разговаривает с продавцом. На нем строгий костюм, который он забрал, когда собирал вещи из нашей квартиры. Он почти не изменился. Только будто стал жестче. Старше.

Рядом с ним та самая, в которую он… влюбился.

Она держит его под руку и улыбается.

Я замираю.

Воздух словно выбивают из легких.

Шум магазина исчезает.

— Ева? — Лера зовет меня, но ее голос доходит будто через воду.

Мирон поворачивает голову.

Наши взгляды встречаются.

Всего на секунду.

Он смотрит на мой живот.

И на розовую коляску…

«Сюрприз! У тебя будет дочка», — хочется сказать мне.

Но я молчу, и он тоже…

Я вижу, как что-то мелькает на его лице — быстро, почти незаметно. Не радость. Не холод. Что-то другое. Тяжелое.

Он не подходит.

Не здоровается.

Он просто отворачивается и уходит вместе с ней под руку.

Я стою посреди магазина с детской коляской в руках и чувствую, как внутри меня все снова сдвигается с места.

— Ты в порядке, да? И что он здесь забыл…

— Пойдем, — говорю я Лере. — Нам еще кроватку осталось выбрать…

Мы выходим из детского магазина уже затемно.

Я держу в руках чек — длинный, как лента. В нем перечислено все, что теперь составляет мой ближайший мир: кроватка, матрас, коляска, постельное белье, плед, маленький ночник в форме луны и другие мелочи.

— Все, — выдыхает Лера, — официально ты готова.

Я улыбаюсь.

— Страшно звучит.

— Ага. Но не бойся.

Мы загружаем мелкие покупки в салон, а крупные покупки обещают привезти доставкой через несколько недель. Машина на секунду проседает под весом покупок, я закрываю дверцу и вдруг ловлю себя на странном чувстве: будто я перешла какую-то невидимую черту. Назад уже нельзя. И не хочется.

— Спасибо тебе, — говорю я, когда мы садимся в машину.

— За что?

— За то, что ты рядом, Лер.

Лера не смотрит на меня, заводит двигатель.

— Во благо, Ев.

Мы едем молча. Город за окнами плывет мягко, спокойно. Я думаю о том, как сегодня все получилось… правильно. Без надрыва. Без слез. Даже встреча с Мироном не выбила меня из колеи окончательно. Больно — да.