Невинная вдова - Анна О’Брайен

Так и проходило мое детство, которое я не могла представить себе без Ричарда. Наши пути то и дело пересекались, да иначе и быть не могло. Мы встречались во время молитв в часовне, за обедом в большом холле, а потом вместе ужинали в конце дня. Зимой и летом, в дождь, снег и жару… Но между нами не происходило ничего, заслуживающего упоминания. На время Ричарда постоянно посягал учитель пажей, на мое — леди Мэшем и графиня.

Подрастая, я все реже наблюдала украдкой за Ричардом. Быть может, я начинала осознавать свой высокий статус. Дочерям графа Уорика не пристало прятаться за углом и кого-то выслеживать. Но я знала, что Ричард научился искусно владеть мечом, великолепно стреляет из легкого лука, умело пронзает мишень копьем, успевая при этом увернуться от вращающегося мешка с песком. И все реже падает в грязь на плацу.

В свою очередь я усердно училась. Графиня хотела, чтобы ее дочери умели читать и писать, как и приличествовало утонченным девушкам из знатного семейства, и мы освоили эту науку. Это позволило мне с замиранием сердца прочесть легенды о короле Артуре и его рыцарях. Я оплакивала несчастную любовь Тристана и Изольды. Сэр Ланселот Озерный и его запретная страсть к Гвиневре также тронули мое романтическое сердце. На красочной иллюстрации в моей драгоценной книжке Гвиневра была изображена с длинными золотистыми локонами, которые, по моему мнению, слишком напоминали волосы Изабеллы. У высокого и широкоплечего Ланселота также были золотистые волосы до плеч. Он стоял в героической позе, подбоченясь и сжимая в одной руке меч, и смотрел на даму своего сердца. На его губах играла улыбка. Ничего общего с Ричардом, которому никогда не бывать ни золотоволосым, ни широкоплечим и который хмурился значительно чаще, чем улыбался. Но никто не мог запретить мне мечтать, что я и делала.

Я плохо помню, что предшествовало дню, когда мне сделали предложение. В тусклой череде дней ярким воспоминанием сохранилась только Двенадцатая ночь. После праздничных шествий, поедания жареного кабана и безудержного веселья мы обменялись подарками. Я до сих пор храню подарок Ричарда. Он был со мной, когда я вместе с родителями покинула Англию, подвергнув свою жизнь бесчисленным опасностям; он остался со мной и в плену. Я никогда не видела ничего подобного, а его утрата привела бы меня в отчаяние. Думаю, Ричард приобрел его у проходившего через Йорк бродячего торговца. Когда принц мне его вручил, я поспешила сорвать скрывающую подарок кожаную обертку.

— Ах! Ричард!

Подарок был таким забавным и по-детски непосредственным, что я невольно рассмеялась. На моей ладони сидела очаровательная искусно выкованная из металла птичка. Ее клювик был приоткрыт, а на крошечных, приподнятых за спиной крылышках отчетливо вырисовывались перышки. В боку птички имелся рычажок. Я его подвигала, и птичка высунула и снова спрятала язычок. Я дунула в отверстие в хвостике, и птичка издала мелодичную трель. К всеобщему веселью, я начала упражняться в этом своеобразном свисте.

— Ричард! Спасибо!

Не зная, что еще сказать, я присела в реверансе, слегка приподняв юбку нового платья и предмет своей гордости, шелковую нижнюю юбку, попытавшись сделать это как можно грациознее.

Он покраснел и поклонился в ответ, после чего поцеловал мои пальцы, как если бы я была знатной леди. Уроки хороших манер не прошли для нас даром.

— Не стоит благодарности. Эта птичка так же очаровательна, как и ты, кузина Анна.

Ричард расцеловал меня в щеки, после чего запечатлел родственный поцелуй на моих губах. Меня бросило сначала в жар, а затем в холод. Я никогда не реагировала так на дружеские приветствия Фрэнсиса Ловелла.

Полагаю, именно тогда, еще чувствуя на губах тепло поцелуя Ричарда, я с присущей всем Невиллям самоуверенностью решила, что он должен стать моим. Он не достанется другой девушке, твердо сказала я себе, присовокупив одно из подслушанных у отца цветистых проклятий.

Я уверена, что Ричард отнесся к моему подарку гораздо спокойнее. Все его мысли были заняты полученной от графа изумительно красивой конской сбруей, сверкавшей полированной кожей и изукрашенной золочеными пряжками и эмалями.

Так что же я подарила Ричарду Плантагенету? Что могла десятилетняя девочка подарить брату короля, принцу, у которого было буквально все?

После долгих сомнений и совещаний с мамой я засела за рукоделие. Графиня считала, что мне это пойдет на пользу, а Ричард слишком хорошо воспитан, чтобы отвергнуть мое подношение, даже если у меня не все получится. Этот намек заставил меня недовольно нахмуриться, но я взялась за иглу.

Я трудилась всю осень. Дни становились все короче, и я была вынуждена щуриться и напрягать зрение при свете свечи, чтобы успеть сшить для Ричарда тонкую полотняную сорочку, которую он смог бы надевать под любимую кольчугу из бархата и металла, подаренную ему братом. И пусть это был очень банальный подарок, я превратила его в настоящее произведение искусства, украсив сорочку шелковой вышивкой, изображающей геральдические мотивы Ричарда. Белая роза представляла дом Йорков, солнце в виде лица с расходящимися лучами также было избрано его братом в качестве эмблемы Йорков. Король сделал это после битвы при Мортимер-Кросс, когда все могли лицезреть чудесное явление трех солнечных дисков одновременно. Непосредственно Ричарду посвящался его собственный символ — изображение белого вепря. Результат моих усилий понравился даже мне самой, хотя лучи солнца трудно было назвать ровными, а вепрь, по утверждению Изабеллы, скорее напоминал одну из овец, пасущихся на холмах за Миддлхэмом. Однако мама заявила, что я отлично справилась с трудной задачей, и, преисполнившись гордости, я вручила сорочку Ричарду.

Он принял ее с таким видом, словно перед ним было очень дорогое изделие, прибывшее из искушенного в европейской моде бургундского двора. В отличие от Изабеллы Ричард даже не заметил кривоватых стежков и не стал насмехаться над моими жалкими потугами изобразить вепря.

— Это именно то, что мне необходимо, — с поклоном произнес он.

Я зарделась от гордости и смущения. И я знаю, что он всегда носил эту сорочку, не расставаясь с ней, даже когда от многочисленных стирок воротник и манжеты обтрепались, а от вышивки не осталось и следа.

Может, я и решила заполучить Ричарда Плантагенета, но я его не любила. Порой я и вовсе его ненавидела, за что он платил мне столь же ядовитой злобой. Впрочем, инициатором подобных вспышек всегда становилась я сама. По мере взросления меня все чаще раздирали противоречивые чувства, подталкивавшие меня к капризному и непредсказуемому поведению во всем, что касалось этого юноши.

Во время одной из схваток на арене лошадь Ричарда упала, увлекая за собой всадника. Ему было велено отвести захромавшее животное на конюшню. Я все утро искала повод испортить кому-нибудь настроение и, конечно же, не могла упустить представившейся мне возможности. Во мне даже не шелохнулась жалость к потному и растрепанному пареньку. Один рукав его кожаной куртки был почти полностью разорван по шву, а любое прикосновение к другому плечу вызывало у Ричарда приглушенный стон и гримасу боли. На щеке красовалась ссадина, а волосы выглядели так, словно уже много дней не видели расчески.