Хочу тебя... С любовью, бывший! - Айрин Лакс

— Все, — возвращает меня в реальность голос Ангелины. — Ты получил, что хотел, теперь…

Такой заниженный, со сбившимся дыханием голос.

Она пытается держаться стервой, и у нее хорошо это получается. Но я уверен, где-то за этой оболочкой, прочным панцирем, причиной появления которого стал я сам, она все та же солнечная и яркая девушка, с которой мне в браке на спор так неожиданно хорошо оказалось, что я даже рвать не хотел и малодушно считал, что она никогда не узнает о споре…

Ангелина осторожно разжимает пальцы, раздумывая, обо что бы вытереть, и… вытирает пальцы о мою темно-синюю рубашку.

Вот стервочка!

Я успел перехватить ее ладонь и слизать языком остатки теплого семени.

Бывшая жена шокировано застывает.

— Чертов извращенец… — покраснела.

Я целую ее.

Пока она в шоке.

Целую с языком, перенося вкус спермы.

Она… опешила на миг, расслабилась.

И я не упустил этот момент!

Сунул руку под просторную юбку, между бедер, нащупал мокрую ластовицу трусиков и сунул под горячую, влажную ткань всего два пальца. Их хватило.

Как хватило и нескольких касаний, требовательных, умелых, чтобы Ангелина забилась в бурных судорогах оргазма и потекла, кончив хорошенько.

— Вот это моя девочка… Теки… Давай… Чтобы до самых колен. Еще раз хочешь? Я знаю, ты второй и третий раз кончаешь дольше и громче…

— Нет!

С визгом Ангелина от меня отлетает, натягивая юбку пониже.

Ее ведет.

— Это было лишнее! Лишнее…

— А мне кажется, нет. Тебя давненько хорошо не трахали. Я прав?

— Не твое, Толик, дело.

— Мое.

— Еще чего. Уговор есть уговор. Теперь отвали, понял?!

— Ангелина, я не хотел. Тот спор… Был тупым, но я втянулся. Искренне. Прости меня за него. Я не хотел рвать! — выпаливаю.

В слепой и тупой надежде, что это что-то изменит.

В ответ — ничего. Взгляд ни на секунду не потеплел.

— Это ничего не меняет.

— Но почему?

— Потому что я потеряла больше, чем ты способен представить!

Гордо выпрямившись, Ангелина шурует к двери, открыв ее.

Ключ.

Про который я и думать забыл.

Когда она его вынула?

Выходит, точно не потеряла голову.

Это плохо… Очень плохо…

Видно, я паршиво стараюсь.

Надо бы получше!

* * *

Еще надо найти повод снова подкатить к Ангелине. Плюс ликвидировать Ивана, настроенного продолжить с ней интрижку.

Кстати, давно не было ни видно, ни слышно.

Что примечательно, он и на нашей фирме не появлялся.

В загул очередной отправился?

Сорвался отдыхать внезапно?

Как-то слишком часто он начал это делать.

Я отправляюсь к нему на квартиру, впрочем, не надеясь его там застать. Может быть, у очередной телки зависает….

Но друг открывает.

— Бухаешь? — сразу все понимаю по опухшей роже и красным глазам.

— Нет, просто отравился. Проходи, — приглашает.

Накурено, пиздец…. Топор можно вешать. И, кажется, недавно здесь была девушка.

Трусики валяются.

Морщусь…

— Ты хотя бы проси их убирать за собой. Или сам убирай!

— Ага, — кивает почти безразлично. — Что у тебя?

— Я про наш спор. Который ты предлагал. Мол, давай поспорим. Снова.

— И? — сощуривается. — Неужели все-таки решил поспорить на рыжую?

Не могу допустить, чтобы друг за ней ухлестывал, а он… судя по фото, открытому на телефоне, именно этим и занимается. Там фото моей бывшей жены и тещи…

Глава 13

Анатолий

Перевожу взгляд с лица Ивана, на котором мелькает досада, на фото и обратно. Друг гасит экран телефона и хмыкает:

— Чё?

— Через плечо!

В моем голосе сквозит агрессия, пока Иван почесывает голову с растрепанными волосами и многозначительно отправляется к холодильнику.

— Чем унять головную боль, не в курсе? — спрашивает, как ни в чем не бывало. — Обычно меня спасал клюквенный морс. Но его нет….

— Совести, как я погляжу, у тебя нет, вот что!

Захлопываю перед его носом дверцу.

— Охренел?

— Не понял я тебя, дружище!

— Я тебя — тоже! — бросаю с претензией.

Ваня ухмыляется и достает сигареты, я их вырываю.

— Да не кури ты, итак дышать нечем, в курсе?

— Ты что такой бешеный прилетел? И снова с идеями о споре, прелесть! — фыркает и ржет. — Крепко, видимо, тебя зацепило, что рыжая тебе в рожу плюнула и никаких дел с тобой иметь не хочет, что ты снова в ту же, как говорится, парашу! Причем, про парашу не я сказал, а ты… Ты сам! — тычет пальцем мне в грудь. — Когда я про спор намекнул, ты разорался, как потерпевший. А теперь… что?

Смотрит выразительно.

Да, я орал, что проводить спор после того, как Ангелина обиделась на меня из-за спора, глупо, тупо и некрасиво. Причем, Ваня надо мной зафыркал, мол, давно ли я стал таким высокоморальным?

Казалось, мы друг друга поняли, никаких тупых споров, о которых потом становится известно всем!

И теперь я снова с предложением о споре подкатываю.

Потому что мы с Ангелиной договорились, что я к ней не лезу, и должен сдержать слово, данное ей. Но находиться в стороне от нее невозможно, и я ищу способы, как стимулировать себя на завоевание этой крепости.

Годное же оправдание? Казалось, что годное, но вот теперь я уже ни в чем не уверен!

В клубах прокуренной квартиры вдруг провидение на меня напало, что ли?

Смешно!

Но как же Иван? Палит фото рыжей, скотина…

— Оставим в покое мои мотивы. Есть незакрытый гештальт, и точка.

— Млять. Реванш, гештальт. Еще какую хуйню придумаешь? — неожиданно злится друг. — Уже бы сказал, как есть, млин. Рыжая, сука такая, кровь свернула, кишки узлом завязала, жить не могу, хочу тебя и все тут! Козлом был, ошибался. Все! — разводит руками. — Бабы покаяние любят. В ногах поваляешься… Простит, получишь доступ к своему пирожку с пушком оттенка ржавчины, — хохотнул.

Меня вдруг как молнией поразило.

— Это все-таки был ты!

— Что?

— То! Ты растрепал, да?

Я внезапно понимаю, на что Ангелина так взбесилась.

О нашем споре не знал только ленивый, ставки делали почти все, хихикали и прочее. Но были подробности, которые мало кто знал. И я точно не был тем, кто стал бы рассказывать каждому второму о мохнатом пирожочке, который мне так… кхм… зашел.

— Не понимаю, — хмурится.

— Все ты понимаешь, пиздабол. Я только с тобой кое-чем поделился, и об этом узнали все. Я, по-твоему, похож на того, кто стал бы об этом рассказывать всем?

Еще немного и рожа Вани будет отпечатана на дверце холодильника.

В нескольких экземплярах.