Хочу тебя... С любовью, бывший! - Айрин Лакс

Анастасия обернулась.

Полыхнула в меня зорко.

— Чего тебе? Букет составить?

— Да, есть такой запрос. Составь букетик. На свой вкус! — говорю рыжей.

— Повод какой?

— Порадовать любимую женщину.

Внимательно слежу за рыжей ведьмой. Она в рабочем фартуке и перчатках, вынимает из кармана острые ножницы и щелкает ими. Больше на секатор похоже, и невольно яйца тяжелеют еще больше.

Ничего не могу поделать со своим дружком: встал на старушку, требует опытного мяса. А я привык кормить своего охотника тем, что он хочет. Пора дать зверю желаемое и погнать его в привычные пастбища с молодыми, озорными кобылками. Которые… Впрочем могут быть настолько неопытными, что хоть плачь.

Последняя такая в моей квартире была и прыгала на мне до изнеможения, но кончить не выходило никак. Она сама уже вся на пределе, и я, запомнив шалость с кубиками льда, попросил ее изобразить что-нибудь.

Она и изобразила. Сунула кубик льда в рот и хотела, видимо, пососать мне со льдом, на контрасте.

Люблю инициативных, но у этой опыта только прыгать и долбиться… Едва в рот взяла, как поперхнулась этим льдом, едва не задохнулась. Вытащил, конечно, но было море слез, соплей и рвоты… Плюс расцарапанная глотка.

Короче, у меня упал и все… Больше вставать не желал. Ушел в мини-отпуск. Я даже распереживался: не в импотентный ли.

Но сейчас, смотрю… Порядок полный. Приятный такой, крепкий, уверенный в себе порядок!

— Так что за повод?

— Любимую женщину порадовать, — повторяю и нарочно на нее смотрю.

— А ты не слишком ли торопишь события?

— Нет, что ты. В самый раз. Она на двадцать один год меня старше.

Рыжая застыла, щелкнув ножницами.

— Мамуля моя, — продолжаю я. — А ты что подумала?!

О себе, разумеется. Вон, какая недовольная стала, злющая…

Ох, бля… Нарываюсь я, походу… Оочччень!

— О тебе помню, но… дарить тебе букет, сделанный твоими же руками… Как-то не комильфо. Выбирай заведение. Любое. Сходим поужинать…

— Столовая «Копейка». За старым рынком. Подходит?

— Беляши похавать и свалиться с отравлением в больничку? Ты знаешь толк в пытках… — хмыкаю.

И нет, ей меня не смутить. У меня ориентир четкий.

— Если полечить обещаешь, так уж и быть, похаваем беляшей.

— Уймись. Тебе не к лицу.

— Я бы рад, но…

Смотрю, как она ловко собирает букет, как обдирает листочки с веточек — ууууух. По телу мурашки. Впервые кайфую, наблюдая за чьей-нибудь работой… Она в ней точно хороша. Букет, честно, не прикопаться.

— Вот, держи. С тебя…

— А чё так дорого?

— На самом дорогом… и любимом… Не экономят, Ванечка!

Нарочно цену задрала. Раз в десять, стерва. Но я отстегнул, сколько надо, протянув наличку.

Она стояла сбоку от прилавка, за спиной — приоткрыта дверь в подсобку или что-то такое… Я протянул наличку, она взялась за купюры и… даже на небольшом расстоянии между нами будто закоротило.

Мигом сориентировался, перемахнул через коробки с новой поставкой и, пока рыжая не успела опомниться, толкнул ее в подсобку, закрыл дверь за собой.

Вот она, попалась, птичка яркая… К стенке прижатая и от поцелуя увернуться не успела.

Толкнулся языком поглубже и крепким тараном припер член в самый низ ее дрожащего живота.

Первые касания как вспышки, жалящие.

Потом она увернулась и попыталась меня оттолкнуть.

— Идиот! Эта дверь… заклинивает! Теперь ее только снаружи можно открыть.

— Тогда мы вызовем спасателей, а пока… — снова на рот нацелился, впившись.

* * *

Ангелина

Стоит признаться, Толя постарался.

Антураж в домике, который мы снимали для отдыха незадолго перед расставанием, конечно, изменился. Но Красавин приложил немало усилий, чтобы воссоздать ту самую атмосферу из прошлого.

— Умерла, так умерла… Зачем стюардессу откапывать? — нарочно тяну я, краем глаза наблюдая, как заходили желваки на скулах Анатолия.

Он отправился к барной стойке, чтобы смешать нам по коктейлю.

— Ты даже не хочешь попытаться меня понять.

— Эгоист, этим все сказано. Трындишь о том, как тебе стало неприятно от предательства, а сам между делом все наши словечки во время секса растрепал и обсуждал меня с другом… На что ты надеялся? Ну, так… В дальнейшем? — спрашиваю я, плюхнувшись на диванчик.

— Я не хотел говорить о споре. Думал, он больше не имеет значения.

— И тебя не смущали ставки? Ах да, ты ведь сам надеялся на этот деньжат поднять.

— Да кто тебе такое сказал?

— Иринка твоя, конечно же.

— Не моя, но…

— Но я будто сосиска в хот-доге оказалась. Между вашими отношениями… Или просто прокладка. Мда…

Толик выходит.

Напряженный, спина прямая. Пальцы сжаты в кулак!

Всем видом выражает крайнее напряжение, а я улыбаюсь ему в спину.

Не нравится?

Кушай. Кушай, не обляпайся!

Ни одному его брехливому слову не поверю.

Ни од-но-му…

Вернувшись, Толик старательно меняет тему, но как только создается впечатление мирного, довольно увлеченного разговора под коктейль с закусками, я сразу же возвращаю нас к исходной точке.

— О планах ты мне так и не сказал. Вот молчишь ты о гнусном споре, малодушно радуешься, что я не узнала… Дальше что? Любовь-морковь, и твоя совесть чиста? Ничего не жмет… обманывать… ведь на словах ты меня якобы любишь!

— Так и есть. Полюбил я тебя. О расставании даже не думал.

— Но при ссоре ты меня с головой в говно макнул.

— Мне нет за это прощения. Я и сам не подозревал, что могу быть таким… жестоким по отношению к тем, кто мне дорог. Ваньку тоже недавно обидел.

— Думаю, этот толстошкурый балагур, любитель сплетен… точно переживет.

— Или нет. Я его больную мозоль задел. Он даже заявил, что мы больше не друзья, — загрустил Толик. — И тут я понял, что у меня пиздец какие проблемы с извинениями… Вообще. Чтобы я ни сказал, выглядит так, словно я делаю одолжение. Блядская натура…

— Точно, блядская, — подтверждаю я.

Он мечет в мою сторону эмоциональный взгляд. В нем все кипит…

Пожалуй, он ко мне неровно дышит.

Чуть-чуть.

— Ты не собираешься облегчить этот вечер, да?

— Нет.

— Даже ради себя? — усмехается горько. — Мы ведь можем мирно.

Садится ближе.

— Ангелина… Мы можем…

Его пальцы ложатся на мое запястье, и пульс ускоряется. Я жду, что он сделает дальше. Напряженно жду…

Еще одно движение вперед, я готовлюсь влепить ему по щеке, но…

Толя неожиданно укладывается головой мне на ноги и обнимает колени.

Прямо котик, мурлыка…

— Прости, — выдыхает он ломко. — У меня слов не хватает, чтобы выразить, как сильно я сожалею. И в то же время я бы не отменил свой спор…

— Вот как?!

О, как хочется мне вцепиться в его наглую рожу