Пышная Света #звездаРунета - Лена Харт

И, не говоря больше ни слова, он просто тянет меня за собой. Выводит из этой ядовитой атмосферы на свежий, холодный воздух.

Мы стоим на крыльце аптеки. Его рука всё ещё сжимает мою. Смотрю на наши сцепленные пальцы: его большая, тёмная, в мозолях и царапинах, и моя — бледная, с остатками городского маникюра.

— Пей таблетку, и за ТЭНом пойдём.

Глава 7. Ночь на сеновале

СВЕТА

— Пей таблетку, и за ТЭНом пойдём, — вырывает меня из ступора.

Голова сама качается в согласии, как у китайского болванчика. Он разжимает пальцы, и внезапная, почти болезненная пустота обжигает мою кожу. Клим откручивает крышку на бутылке с водой, и протягивает мне.

Мой внутренний менеджер, отвечавший за планирование, контроль и поддержание имиджа, только что подал в отставку, оставив на столе записку: «Дальше ты сама. Удачи, она тебе понадобится».

Молча беру таблетку, запиваю водой и решительно направляюсь к магазину с выцветшей вывеской «Хозтовары». Если уж падать в омут с головой, то хотя бы с горячей водой.

Магазин «Хозтовары» оказывается филиалом деревенского беспорядка. Пахнет резиной, олифой и чем-то неуловимо советским. На пыльных полках в художественном беспорядке лежат гвозди россыпью, мотки бечёвки, замки размером с мою голову и чугунные сковородки, которыми, кажется, можно отбиться от медведя.

Клим уверенно проходит вглубь, к прилавку, за которым сидит усатый мужчина в синем халате, читающий газету.

— Дмитрич, здорово. ТЭН на аристоновский бойлер, сотка, есть?

Мужчина отрывается от газеты, смеривает Клима взглядом, потом переводит его на меня, задерживаясь на моих резиновых сапогах с видом эксперта по сельской моде.

— На сотку… Глянуть надо. Тебе какой? Медный, нержавейка? С гайкой, с фланцем?

Стою и понимаю, что из всех этих слов я знаю только предлог «с». Клим же, не задумываясь, начинает перечислять какие-то цифры, диаметры и типы креплений, говорит на языке, которого я не понимаю, но в котором он владеет абсолютной властью. Он знает, как устроен мир, где вещи чинятся вместо того, чтобы отправляться на помойку, где важен результат, а красивые презентации никого не волнуют.

Пока они обсуждают преимущества итальянских прокладок над китайскими, отступаю к полке с садовым инвентарём. Взгляд цепляется за маленькие пакетики с семенами. «Бархатцы. Оранжевое чудо», «Астры. Королевский размер», «Укроп. Аллигатор». На картинках — идеальные, неправдоподобно яркие цветы и сочная зелень. Вспоминаю заросший крапивой палисадник у бабушкиного дома.

Что, если?..

Тоненькая, как паутинка, мысль мелькает и тут же пропадает, смытая волной реальности. Какой сад, Света? У тебя петух в личных врагах, а ты о бархатцах мечтаешь.

Клим возвращается, держа в руках заветную деталь. Он молча протягивает её мне. Принимаю ТЭН, как эстафетную палочку.

Обратная дорога начинается под аккомпанемент сгущающихся сумерек. Небо наливается тяжёлой синевой, а по горизонту расползается лиловый синяк. Ветер крепчает, раскачивая верхушки берёз, и первые, тяжёлые, как монеты, капли дождя с глухим стуком падают на лобовое стекло трактора.

Через пять минут ливень обрушивается стеной, дворники мечутся из стороны в сторону, но не справляются с потоками воды. Мир за пределами кабины превращается в размытое серое месиво, а дорога, и без того едва проходимая, раскисает окончательно. Трактор ревёт и буксует, его колёса вязнут в жирной грязи, машину заносит то влево, то вправо, и Клим вцепляется в руль так, что мышцы на его руках напрягаются до предела. Сейчас он больше не гранитная статуя, а живой человек, борющийся со стихией.

Вспышка молнии на секунду выхватывает из темноты его лицо: сосредоточенное, суровое, с каплями пота на висках. И в этот момент он кажется мне самым настоящим и прекрасным мужчиной на свете.

На очередном повороте трактор дёргается и встаёт, беспомощно вращая колёсами.

— Ёкарный бабай, — выдыхает Клим.

Он пытается раскачать машину, но трактор только глубже зарывается в грязь. Грохочет так, что закладывает уши.

— И что теперь? — кричу, перекрывая шум дождя. — Будем ждать, пока вырастут жабры?

Клим всматривается в стену дождя. Ещё одна вспышка молнии, и я вижу тёмный силуэт на краю поля.

— Там сарай, — говорит он. — Переждём. Дальше ехать — самоубийство.

Он глушит мотор. Рёв стихает, и остаётся только барабанный бой дождя по крыше кабины. После грохота наступившая тишина кажется неестественной, интимной.

— Идти метров сто. Промокнем. Готова?

— Я уже мысленно в гидрокостюме, — пытаюсь шутить, но голос дрожит.

Мой герой открывает дверь, и в кабину врывается шквал ветра и воды.

— Давай! Быстро!

Выскакиваю из трактора прямо в ледяную жижу. Ноги тут же вязнут. Клим спрыгивает следом, хватает меня за руку, и мы бежим. Точнее, отчаянно боремся с ветром, дождём и грязью, которая чавкает под ногами, пытаясь затянуть в свои объятия. Вода заливает глаза, волосы липнут ко лбу, одежда мгновенно становится тяжёлой и холодной. Спотыкаюсь, но его рука держит мёртвой хваткой, не давая упасть.

Старый, бревенчатый сарай с просевшей крышей возникает из пелены дождя, как призрак. Клим одним рывком распахивает тяжёлую, скрипучую дверь, и мы вваливаемся внутрь, задыхаясь.

Он захлопывает дверь, отсекая бурю. Мы стоим в полумраке, оглушённые. С нас ручьями стекает вода. Пытаюсь отдышаться, но лёгкие горят. В нос ударяет густой, дурманящий запах сухого сена, пыли и старого дерева.

— Жива? — его голос эхом разносится под высокими сводами.

— Вполне, — отвечаю, отжимая край свитера. — Мой стилист в восторге от образа «утопленница-стайл». Очень актуально в этом сезоне.

Он фыркает, и я поднимаю на него глаза, различая в полумраке лишь блеск его взгляда и мокрые волосы, прилипшие ко лбу. Капля срывается с кончика его носа и падает на футболку, которая так облепила мощный торс, что не оставляет никакого простора для воображения. Сглатываю, пытаясь прогнать из головы навязчивую строчку из какой-то дурацкой песни про мокрую футболку. Кажется, пора завязывать с поп-культурой.

— Наверху суше, — говорит он, кивая на шаткую деревянную лестницу, ведущую в темноту чердака. — Полезай.

— Я похожа на человека, который лазает по таким лестницам? Она же развалится подо мной.

— Не развалится, — подходит и дёргает одну из перекладин. — Крепкая. Ещё внуков переживёт. Давай, я подстрахую.

Подхожу к лестнице с опаской. Ставлю ногу на первую ступеньку. Дерево скрипит, но держит. Медленно, цепляясь за перекладины холодными, непослушными пальцами, начинаю подъём. Каждый шаг даётся с трудом. Мои джинсы намокли и стали тяжелее чугунной сковородки из хозмага.

— Выше, — командует снизу.

Чувствую его присутствие за спиной. А потом ощущаю его руки. Большие, тёплые ладони ложатся мне на бёдра, чуть ниже талии. Его пальцы уверенно обхватывают изгибы,