Замок Менфрея - Виктория Холт

— Ты не выйдешь из этой комнаты неделю, — сказал он, — и, надеюсь, к тому времени ты осознаешь свою вину. Не приходило ли тебе в голову, что твоя земная жизнь может закончиться в любое мгновение? Я бы желал, чтобы в последующие дни ты задумалась о вечном проклятии. Ради твоей собственной пользы — знаю, что ты чересчур эгоистична, чтобы делать это ради меня, — измени пути свои. Ты будешь оставаться здесь, пока не придет время отправляться в школу.

Я была слишком потрясена, чтобы что-то ответить. Какой неожиданный переход от разговора об адских муках к известию о совершенно новой жизни. Школа!

— Да, — продолжал отец, — тебя надо держать в строгости. Если в школе ты не будешь слушаться, тебя накажут. Боюсь, мисс Джеймс чересчур снисходительна к тебе. Конечно, теперь она нас покинет.

Я представила себе, как мисс Джеймс упаковывает свой чемодан и тихонько плачет, потому что ей страшно взглянуть в будущее. Бедная мисс Джеймс! Ее тень станет преследовать меня в грядущие дни, несмотря на все собственные мои тревоги.

— Значит, ей отказывают от места…

— Вот видишь, из-за твоих безумных поступков страдают другие.

Тут мне в голову пришла пугающая мысль. Фанни! А как же Фанни!

Я одними губами прошептала ее имя, но отец меня услышал.

— Она остается. У нее будут теперь другие обязанности. А на каникулах тебе понадобится горничная.

Слава богу! Фанни не пострадает. Как же я не подумала, какие последствия может иметь для нее мой поступок, до того как сбежать. Отец прав. Прежде чем действовать, следует думать.

— Я бы очень хотел, — продолжал он, — чтобы ты перестала быть такой эгоисткой. И твоя бессмысленная, глупая выходка причинила мне много неприятностей. Помни об этом; и если тебя когда-нибудь еще потянет выкинуть нечто подобное, пожалуйста, помни, что больше я тебя не прощу.

— Ты уезжаешь, папа? — спросила я.

— Меня ждет работа, которую пришлось отложить из-за тебя.

Отец взглянул на меня, и на секунду мне показалось, что он сейчас обнимет меня и поцелует. И я поняла неожиданно, что хочу, чтобы он это сделал.

Если бы отец решился, я бы расплакалась; я бы рассказала ему, как я несчастна, как сожалею о том, что родилась на свет, с какой радостью я бы вернулась в тот сумеречный мир, где пребывают нерожденные дети, и осталась там навсегда, если только таким образом можно вернуть ему мою мать.

Так думала одна часть меня; другая же ненавидела его всей душой.

И та часть, которая ненавидела, оказалась сильнее; именно ее чувства отразились на моем лице.

Отец повернулся и вышел.

Когда он уехал, обстановка в доме сразу изменилась.

Меньше чем через час появился А'Ли с подносом, накрытым салфеткой.

— Ну вот, мисс Хэрриет, — заявил он с порога, — хозяин уехал обратно в Лондон, и мы снова одни.

Он поставил поднос, подмигнул мне и сдернул салфетку, под которой оказался корнуолльский пирог — золотисто-коричневый, горячий и пряный, только что из печи, и стакан сидра; а кроме того, большой кусок рисового пудинга.

— Это все, что успела приготовить на скорую руку миссис А'Ли.

— На вид очень вкусно.

— И на вкус не хуже — уж я-то знаю.

— Но меня ведено держать на хлебе и молоке.

— Нам с миссис А'Ли такое не по душе.

Я села и разрезала пирог. От запаха пряностей у меня потекли слюнки, и А'Ли довольно посмотрел на меня:

— Долой все эти глупости с хлебом и молоком.

— Если отец узнает, он придет в ярость. Вас уволят… и вас, и миссис А'Ли.

— Вот и нет. Мы наняты вместе с домом, не забывайте этого. Он с самого начала нас невзлюбил. А нам не нравится его лондонский дворецкий, я так считаю.

А'Ли взял салфетку, которой был накрыт поднос, перекинул ее через руку и засеменил по комнате. Он так удачно передразнил чересчур правильные манеры и выговор Полдена, которого видел раз или два, когда тот приезжал в «Вороньи башни», чтобы надзирать за домом в особо торжественных случаях, что я рассмеялась.

— А вот мистера Леверета, — сказал он, — и его жену мы вполне устраивали.

— Вы бы хотели, чтобы мистер Леверет по-прежнему жил здесь?

— О, когда-нибудь мистер Хэрри вернется. Но сейчас он занят делами в Сент-Остелл и в других местах — так он говорит. Но конечно, мы предпочли бы служить ему, чем капризному, разряженному джентльмену из Лондона, вроде…

— Вроде моего отца? Вам не нравится у него работать, да, А'Ли?

— Ну, по крайней мере, у него есть славная девчушка — его дочка.

— И ей, по крайней мере, вы нравитесь куда больше, чем этот тупой Полден.

— Из нее вырастет настоящая леди, точно.

Мы рассмеялись.

— Этот сидр я варил сам. Еще для мистера Леверета. Мистер Хэрри однажды им напился. Ему тогда было лет восемь, он все шнырял вокруг бочки, и я не знал, что он уже угостился. Да, было время. Не слишком увлекайтесь им, мисс Хэрриет. Он правда хмельной.

— Я не успею к нему пристраститься. Меня отправляют в школу.

— Да, мы слышали. Но вы вернетесь. И она едет с вами, так что тут будут такие фейерверки, только держись.

— Кто?

— Мисс Гвеннан из Менфреи.

— О… А'Ли, это правда?

— Вы будете довольны.

— Да, это все меняет.

Дворецкий покачал головой:

— Не знаю. Они — Менфреи…

— Вы не слишком их жалуете, да, А'Ли?

— О, разве дело в том, нравятся они мне или не нравятся. Они — бешеные. И из-за них вечно одни несчастья. И вы оказались здесь тоже из-за Менфреев… из-за них вы сидите здесь па стуле и уплетаете пирог миссис А'Ли, словно это — пища богов; хотя, может, это и правда, потому что, бьюсь об заклад, вкуснее ничего нет на свете.

— Из-за Менфреев? Но почему?

— Ну, вообще, почему вы здесь. Потому что ваш отец, сэр Эдвард Делвани — член парламента. Он заседает там уже примерно семь лет. Но раньше, до того, от нас в парламент посылали только Менфреев. До тех пор у нас здесь чужаков не бывало.

— В таком случае депутатом от Ланселлы был сэр Энделион?

— Разумеется. А перед ним — его отец. Как начали избирать парламент, Ланселлу всегда представляли Менфреи.

— Но почему сэр Энделион уступил свое место?

— Благослови вас господь, моя дорогая, дело не в том, что он уступил, его к этому вынудили. Говорят, королева была ужасно строгая и, понимаете ли, не терпела, чтобы у кого-то из ее министров была плохая репутация. А сэр Энделион устроил большую заварушку прямо в Лондоне. Он ведь мог бы стать одним из главных людей при дворе. Премьер-министром… или типа того.