Мои калифорнийские ночи - Анна Джолос

Я выгибаюсь ему навстречу, пока он страстно целует мою шею, сильно сжимая ягодицы. Я вся дрожу, в голове взрываются тысячи ярких фейерверков, а низ живота наливается приятным напряжением.

Самое страшное, что нет и мысли его остановить. Вместо этого пальцы уверенно порхают под рубашкой, смело касаясь широкой спины.

Но в какой-то момент он останавливается сам. Отодвигается, чуть склоняя голову и смотрит на меня долгим мучительным взглядом. В его серых глазах — шальной блеск и пожар, но губы, всего секунду назад приносящие мне неземное наслаждение, кривятся в усмешке.

— Не так уж он тебе и нравится, Смит, — замечает развязно и холодно.

Словно больно щёлкает по носу. Не сразу соображаю, что речь идёт об Исайе, потому что всё ещё переживаю этот наш долгий, ни с чем не сравнимый поцелуй.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я…

Растерянно смотрю в ответ, чувствуя как стыд обжигает лицо. Не могу вымолвить ни слова, беспомощно зацепившись хоть за какой-то довод.

— Недурно вышло, — замечает он, — но есть одна проблема…

Не знаю почему, но наперёд чувствую, что его фраза ничем хорошим не закончится. Так, собственно, и происходит.

— Не люблю быть вторым, — дерзко выдаёт он, и слова больно царапают душу.

Умом понимаю, что речь о поцелуе, ведь так случилось, что сегодня я целовала их обоих, но отчего-то думаю я не только об этом, и глаза невольно наполняются слезами.

Он замечает это, и на секунду резко меняется в лице.

— Погоди, Смит, — пытается меня остановить, но я толкаю его и спешу убраться из его проклятой комнаты. Забегаю к себе и поворачиваю щеколду, которую пару месяцев назад сама себе организовала.

Остервенело дёргает ручку, пока я медленно оседаю на пол, чувствуя как слёзы оставляют мокрые дорожки на щеках.

— Дженнифер, открой, — слышу я его обеспокоенный голос.

— Убирайся, видеть тебя не хочу, — зло отвечаю я, ощущая прилив ненависти к самой себе.

За то, что повелась на эту злую, холодную игру, рассчитанную только на то, чтобы он потешил своё самолюбие и втоптал меня в очередной раз в грязь.

— Открой, слышишь, или я сломаю её к чертям собачьим, — яростно говорит он.

Закрываю уши ладонями и пытаюсь восстановить дыхание, сбившееся от приступа накатившей истерики.

Видимо, на шум выходит кто-то из родителей. С минуту раздаются чьи-то голоса, а потом он громко хлопает дверьми своей комнаты. Комнаты, в которой я обнажила свою душу перед тем, кто равнодушно издевался надо мной весь этот год. Может ли быть что-то хуже? Пожалуй, да… Потому что несмотря ни на что, я слишком детально помню всё, что там происходило. Тело ноет, кожа пылает огнём, а сердце… оно почему-то нестерпимо болит.

Встаю и, пошатываясь, дохожу до окна. Закрываю, опускаю жалюзи и падаю на кровать, беззвучно глотая слёзы. Обида разрывает изнутри когтистой лапой, заставляя чувствовать себя глупой, наивной дурой.

Ворочаюсь всю ночь, так и не сомкнув глаз. Бесчисленное количество раз переживаю всё то, что случилось, умирая заново. Только он мог так испортить тот прекрасный, невероятный момент близости с ним. Всякий раз, закрывая глаза, я всё равно вижу его обжигающий взгляд, наполненный похотью… Чувствую запах, который узнаю из тысячи и слышу вибрирующий голос, безжалостно разрушивший всё…

*********

Наутро голова словно чугунная. Битые сорок минут стою под контрастным душем, пытаясь вызвать в теле хоть какой-то заряд бодрости и энергии. Всё тщетно. Я подавлена, разбита, и моя гордость в очередной раз валяется где-то там под Его ногами.

Сушу волосы, рассыпавшиеся по плечам привычной копной, на автомате одеваю школьную форму и спускаюсь вниз. Распахиваю входную дверь, впуская свою подругу, оповестившую о своём приходе с час назад. Вот уж кто у меня друг по несчастью. У неё тоже выдалась та ещё ночка.

По обыкновению в начале восьмого всё семейство Смит начинает активно носиться по дому, собираясь в школу-на-работу. Онил наблюдает за тем, как капризничает Макс, выдавая один язвительный комментарий за другим. Бэт, поражённая кудрями Роуз, чья причёска в отличие от моей сохранилась практически в неизменном виде, просит соорудить ей такие же. Отец на ходу пьёт кофе, быстро запечатлев на мне поцелуй.

Наконец, дикая какофония звуков прекращается, и мы можем спокойно поговорить. Оказывается, мать залепила Роуз звонкую пощёчину за то, что та поздно вернулась домой и за то, что от неё пахло алкоголем. К тому же, она чуть не назвала собственную дочь шлюхой и в довершение ко всему, пригрозила совместным походом к гинекологу. Онил заливается краской, рассказывая мне подробности, а я только качаю головой, но едва ли удивляюсь. Это ведь Элис, она запросто способна на такое.

Роуз спрашивает совета, и всё, что мне остаётся, это убедить её в том, что она не должна допустить подобного унижения собственного достоинства. Нет ничего хуже, чем недоверие близкого человека. Пока Роуз сокрушается об испорченных с матерью отношениях, в кухне появляется Он.

Я знала, что так или иначе нам придётся столкнуться лбами. Ведь когда живёшь в одном доме, трудно этого избежать… Но на деле всё просто отвратительно. Он хочет поговорить, и я боюсь, что Онил обо всём догадается, а потому, стоя к нему преимущественно спиной, бросаю, что мне некогда. Когда разворачиваюсь, делает шаг в мою сторону, но я заявляю, что не хочу с ним разговаривать. Между нами сквозит привычное раздражение, приправленное каким-то острым смущением с моей стороны. В итоге, я трусливо сбегаю, ссылаясь на то, что мы опаздываем. Во дворе ведь действительно ждёт отец, чтобы по пути завезти всех нас в школу.

Настроение просто ниже плинтуса. Меня не задевают обидные реплики младшего брата, я сижу словно в вакууме, пытаясь хотя бы на какое-то время отключить голову, в которой нещадно копошатся мысли о моём сводном брате. Проваливай, Рид. Просто оставь меня в покое. Убирайся из моей головы… Такая вот нехитрая мантра.

Весь учебный день размыт и бесцветен. Не хочу ни есть, ни пить. Покупаем в столовой перекус, но я совсем не чувствую голода и прошу Роуз припрятать припасы у себя в сумке.

Исайя после праздника, ожидаемо, в школе не появляется, а значит одного неприятного разговора я всё же могу на какое-то время избежать. В раздевалке спортзала мерзкая Бренда Адамс распространяет свежие сплетни, и они касаются Роуз. Кажется, я нарочно влезаю, когда её голос звучит демонстративно громко.