Песня о любви - Эль Кеннеди

— И вам, ребята, повезло, — говорит Хьюи слушателям, — потому что Уайатт Грэхем сейчас с нами в студии.

— И выглядит он, надо сказать, отлично, — подхватывает Эшли, подмигивая мне.

— Эта песня, — обращается ко мне Хьюи. — Количество прослушиваний зашкаливает, и она только что получила рецензию в Rolling Stone. Критики называют её сырой*, дерзкой и чертовски грустной. Так что я хочу знать, кто тебя обидел? (*популярный эпитет для музыкальной композиции в значении «натуралистичный, реалистичный, даже надрывный. «сырые эмоции»).

Я не могу не усмехнуться.

— Грустной, да? Я думал, она скорее романтичная, чем грустная.

— Очень романтичная, — соглашается Эшли, кивая. — Масштабная песня. Масштабные чувства. Можно ли ожидать того же от остального альбома?

— Думаю, да. Я работал с Тоби Додсоном, который отлично умеет извлекать эмоции и выжимать лучшее из каждого трека.

— И сколько песен нам ждать?

— Десять, плюс бонус — трек, — говорю я, потому что пиарщик, с которым меня связал лейбл, сказал, что нужно подогревать интерес к бонус — треку. Видимо, люди их обожают. — Не терпится, чтобы все их услышали.

Хьюи, ухмыляясь, грозит мне пальцем.

— Ну — ну, не думай, что я не заметил, как ты уходишь от вопроса. Итак. «Смотритель маяка». Трек о реальной девушке?

Я почесываю щетину на подбородке. Сегодня утром я забыл побриться, потому что готовился к этому радиоэфиру. Сестра весь день задавала мне вопросы по телефону. Она пыталась застать меня врасплох несколькими, и это был один из них. Я должен сказать, что моя музыка ни о ком конкретном, но когда я собираюсь произнести отрепетированную фразу, я внезапно не могу этого сделать. Потому что весь этот альбом — об одном конкретном человеке, и было бы неправильно это отрицать.

— Он о реальной девушке, — хрипло говорю я, и оба ведущих теперь ухмыляются.

— О — о — о, у нас есть муза, — говорит Хьюи.

— Да.

— И вы с этой музой, — дразнит Эшли. — Вы вместе?

— В данный момент нет, — признаю я, и тут же хочу ударить себя.

Первое, что сказал пиарщик: не обсуждай личную жизнь. И вот он я, говорю о Блейк.

Быстро пытаюсь сменить тему.

— Но не все треки в альбоме о любви. Есть один, который исследует тему семьи, — начинаю я, но это только открывает дверь для вопросов о моей матери, что приводит к двухминутному обсуждению того, насколько она невероятна. И да, мама невероятна, но я должен был придерживаться темы и продвигать свою работу, а не её.

Мы как раз обсуждаем, насколько плодовита моя мать и в каких жанрах она пишет, когда я замечаю, что продюсер в аппаратной прикладывает руку к микрофону. Затем то же самое делает Эшли, сидящая в своем мягком кресле, и в следующую секунду она радостно смеется и прерывает Хьюи на полуслове.

— Ребята, извините, что прерываю, но у нас сюжетный поворот. К нам на линию дозвонилась некая девушка, утверждающая, что она муза.

Мои плечи напрягаются.

— Что?

За стеклом продюсер беззвучно произносит слова «третья линия».

— Мы подключаем её прямо сейчас, — объявляет Эшли. Она нажимает кнопку, которая, как я понимаю, заглушает всех нас, потому что она подмигивает мне и говорит: — Просто подыграй, милый. Это, наверное, какая — то ненормальная, но слушатели такое обожают.

В наушнике раздаётся щелчок, а затем нервный голос разносится в эфире.

— Привет.

Моё сердце подпрыгивает к горлу.

Это... не ненормальная.

— Как дела?

На моих губах появляется улыбка. «Привет, как дела?» Она звонит на живое радио, и это её вступительная фраза?

— А с кем мы говорим? — весело спрашивает Хьюи.

— Э — э — э. Простите. Я не планировала это заранее. Просто увидела в ваших соцсетях, что вы делаете эту передачу, и не смогла не позвонить. — Она делает паузу. — Кстати, я обращаюсь к Уайатту, а не к вам, Хьюи.

Я давлюсь смехом.

Эшли смотрит на меня.

— Вы двое знакомы?

Когда я киваю, она жестом показывает, чтобы я говорил вслух, и я вспоминаю, что мы в эфире.

— Да, мы знакомы, — говорю я, не в силах скрыть улыбку.

Хьюи снова вступает.

— Вы так и не представились, муза.

— О. Точно. Меня зовут Блейк.

— Хорошее имя, — говорит он ей.

— Могу я теперь поговорить с Уайаттом? — спрашивает она со вздохом.

Хьюи хихикает.

— Даю разрешение, муза.

Мой пульс бешено колотится, пока я жду продолжения.

— Так... да... я провела последние несколько дней, пытаясь придумать идеальный способ унизиться, потому что мне сказали, что только так я смогу тебя вернуть, — говорит Блейк, и все в студии выглядят такими восторженными, будто выиграли в лотерею.

Думаю, это, наверное, самое захватывающее, что когда — либо случалось на этой радиостанции. Даже Эшли дрожит от волнения.

— Веснушка, — начинаю я. — Тебе не нужно...

— Даже не смей её перебивать, — упрекает Хьюи.

— Я знаю, что всё испортила. — Голос Блейк дрожит. — Оттолкнула тебя, и наговорила всего, и хотела бы забрать свои слова назад. Я не буду повторять это здесь, потому что не хочу, чтобы весь мир знал о наших делах. Может, только о части наших дел. Я много чего наговорила, но одного так и не сказала: я люблю тебя.

Я хватаюсь за край стола, внезапно почувствовав слабость. Эти слова, сказанные мне на ухо — и, судя по всему, всем остальным тоже, — вызывают во мне бурю эмоций.

— Я люблю тебя, — повторяет она. — Я люблю, как ты смотришь на меня так, будто я достойна того, чтобы писать обо мне песни. Я люблю то, как ты видишь меня. По — настоящему видишь. И я скучаю по этому. Я скучаю по тому, чтобы быть увиденной тобой, и я не могу прожить ещё один день, не чувствуя этого. Что тебя нет рядом.

У меня щиплет глаза, и я боюсь, что вот — вот расплачусь. На живом, блин, радио.

— Ты был прав. Я тоже рассказывала себе истории. Что я не особенная по сравнению с другими. Думала, что если спрячусь на заднем плане, никто не заметит, какая я непримечательная. Но знаешь что? Мне не нужно никого впечатлять, кроме себя. И, может, тебя, потому что я хочу, чтобы ты гордился мной.

Гордился ей? Господи Иисусе. Думаю, я никогда в жизни не был так горд. Девушка моей мечты признается мне в любви в прямом эфире на гребаном радио. Это та магия, о которой поют такие,