Враг мой - дневной свет - Лисина

стать нормальным: ходить в школу, гулять. Только плохо, что люди кругом. Может, помечтать, что на Земле нет людей, и остались они вдвоем с мамой. Но…мама, наверное, не захочет, чтоб совсем никого не было. Она вечно хочет «прогуляться» или «сходить к соседке», он, понятно, ее не пускает, но кто знает, вдруг она тайком все же ходит.

Очертания предметов начали проступать через мглу. От неплотно зашторенного окна потянуло прохладой. Чирикнула птица. Ночь намекала, что пора прощаться, а Дмитрий только-только заснул, так и не определившись с мечтою

========== Часть 10 ==========

10

Галина еле дожила до вторника. Разговор с сыном не выходил у нее из головы. Ей было страшно с ним, страх этот возвращался с некоторой периодичностью, а когда проходил, превращал мать и сына почти в друзей. Но потом все повторялось, изматывая ее, убивая в ней и любовь, и желание помочь своему мальчику, и вообще — тягу к жизни.

Всю неделю она жила надеждой, вдруг Анатолий поможет их маленькой семье! И еще ей так хотелось увидеть его карие, светящиеся нежностью глаза, так хотелось поверить, что он думает о ней и тоже ждет с ней встречи. Она почти забыла, как это — прижаться щекой к плечу мужчины и впитать в себя его силу и тепло.

— Дима, я в город! — с трудом придав голосу твердость, выкрикнула она с лестницы привычные слова. — Вернусь где-то к шести!

— Ладно! — буркнул сын сверху.

У нее словно крылья выросли, когда она бежала к гаражу, где стояла ее маленькая «Короллка». Машинка домчала ее до города за небывалое время. Позже Галина удивлялась, как она вообще доехала и не насобирала по дороге приключений в виде поцарапанных дверей, разбитых фар и мятых бамперов. Бог хранит влюбленных.

Она уговаривала себя успокоиться, глубоко дышала, но когда ей это почти удалось, и она была почти готова отойти от припаркованной машины, сердце вновь бешено забилось: на крыльцо клиники вышел Анатолий, высокий, темноволосый, в белом халате, и стал всматриваться в подъезжающие автомобили. Чудо свершилось: он ждал ее!

— Здравствуйте! — крикнула она, не в силах больше сдерживаться. Он сбежал со ступенек и радостно пошел ей навстречу.

— Здравствуйте! Уже начал беспокоиться, — он улыбнулся и пожал ей руку. — Как вы?

— Даже не знаю, — она опустила глаза, боясь обнаружить перед ним, как сильна ее радость. — Сын вроде в порядке, но я все равно встревожена. Мне просто необходимо с вами поговорить.

— Конечно, идемте, — он повел ее за руку, и это показалось им обоим таким естественным, что они и не подумали расцепить пальцы.

Чувства переполняли Галину до краев и ничем не напоминали ее прежние увлечения. Она шла за ним и уже знала, что нужна ему так же, как и он ей. Все просто и быстро. Та любовь, о которой она столько думала, как о безвременно усопшей, нашлась, воскресла и затмила собой все на свете.

Они сидели напротив друг друга, разделенные только столом. Говорить было необязательно. Ее душа отдыхала, наслаждаясь его ответным чувством, от тревоги, страха и боли; он почти засыпал, пригревшись в ровном свете ее глаз. Еще не были сказаны слова, после которых начинаются настоящие отношения, но они были так одиноки, и уже настолько взрослые, что поняли друг друга без слов.

Потом она рассмеялась. Он улыбнулся, недоумевая.

— Влюбленный доктор, наверное, забавное зрелище, сказал он тихо и взял ее за руку. Смех тут же стих. Она покачала головой, чуть всхлипнув.

— Я чувствую себя куда забавней.

— Это все слишком быстро, да?

— Так и должно быть! — она сжала его руку и зажмурилась, пряча слезы в ресницах. — Иначе и быть не может. Думала о вас всю неделю, а потом…словно плотину сорвало…Простите, — она отняла руку и вытерла глаза.

— Пойдемте, сходим в кафе. Здесь рядом, вам даже не придется перегонять машину.

— Пойдемте, — она поднялась, опять вытерла глаза и посмотрела на него очень серьезно. — Я не буду больше плакать.

— Будете, — он приобнял ее. Легонько, деликатно, словно напоминая и ей и самому себе, что не мешало бы подумать о приличиях.

— Это такое утешение? — от удивления он приостановилась.

— Вы будете плакать от радости, — тихо произнес он и вдруг обнял ее, крепко прижав к себе.

Она обхватила его руками, сцепив их за его спиной. От радости и вправду захотелось плакать.

Таких чудесных дней в ее жизни еще не было. После обеда, Анатолий пригласил Галину на прогулку, и она, безо всякого страха бросив машину у клиники, с радостью согласилась. День выдался летний, но не жаркий. Приятно было просто идти рядом, держась за руки, говорить обо всем на свете и дышать легким, с намеком на скорую осень, кристальным воздухом. Листья на деревьях парка, куда забрели они, не замечая ничего вокруг, были еще совсем зелеными, но какая-то невесомость, утонченность раньше времени заставляла их казаться золотыми.

Галина молчала, слушая тишину, и впервые не боялась, что чей-нибудь перепуганный крик вырвет ее из царства покоя и швырнет в реальность, туда, где говорить и двигаться нужно с особой осторожностью, а любить и слушать музыку запрещено.

Анатолий достал из кармана плаща семечки и стал бросать их визгливым воробьям и жирным, похожим на домашних курочек, голубям. Их деловитость всегда умиляла Галину, но времени полюбоваться на этих простых, незамысловатых созданий у нее никогда не оказывалось. Птицы устроили гвалт, и она рассмеялась вслух, вспугивая прожорливую компанию. Нет, таких дней никогда больше не будет! Могла ли она вообразить, что пойдет на свидание с мужчиной, от одного взгляда на которого подгибаются колени, станет хохотать посреди парка и кормить птиц?! Да ни за что в жизни! И что подумал бы ее сын, готовый убить любого, ступившего на его территорию, если б увидел, какой она была сейчас — красивой, беззаботной, влюбленной? Он захотел бы убить этого обворожительного доктора, ведь мама — это тоже его территория! И никто не смеет приближаться к ней.

— Мы встретимся в следующий вторник, — сказал Анатолий, выбрасывая остатки семечек и отряхивая ладони. Это был не вопрос — это была самая настоящая уверенность, и от понимания этого Галине стало и тепло и страшно. Почему тепло, объяснять не требовалось, а вот насчет страха…

Уверенность в голосе Анатолия означала только одно: он решил изменить их жизнь, а любые перемены сулили Галине массу проблем. Приближалась та стадия ее отношений с мужчиной, когда уже практически невозможно скрывать любовь от окружающих. Чрезмерная нежность, плавность движений, восторженный взгляд, звенящий голос — все